Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

но подушечка положена для мягкости. Видать, для непростых заказчиков это место — кто привык, чтобы обходительно все было, да еще — к тайне хоть чуть прикоснуться приятно ему, ибо всякий свиток по ремеслу — редкость немалая.

И ежели в лавке терпко пахло травами — аж нос чесался, то тут легонько цветами веяло. Если к шторам присмотреться — то просвечивают за ними горшки в немалом числе, да листочки, что к солнцу настоящему тянутся.

Словом, видно — травник дело свое любит. А вот гостя, несмотря на все улыбочки заискивающие — не очень. Уж больно много опаски в глазах. Я, впрочем, А-Шеваза тоже не сильно люблю — из-за него левую руку никак не почесать.

Как вошли, я шубу на пол скинул, а пока травник угодливо ее подбирал да возле двери на крюк прилаживал, уже за его столом сидел, на хозяйском месте, да принялся ящички выдвигать, коих в немалом числе в том столе было.

— Княжич! Милостивец! — В ужасе замер травник. — Там же одна отрава в коробах!

Были в ящиках и коробочки бумажные да берестяные — их я не трогал. Зато кошель кожаный, вглубь ящика положенный, тот взял да встряхнул.

Приятно брякнули монеты внутри — да те, ежели по весу судить, не одна сплошь медь. Его-то я небрежно на стол перед собой и бросил.

— Беден ты изрядно, Вит. — Покивал я.

— Так это ж в рост деньги взятые, милостивец! Их возвращать не сегодня так завтра — все лето на сбор перевел, монетка к монетке! Сам не доедал да служек не отпускал допоздна…

— Угомонись, — поморщился я с досадой. — Сядь, — кивнул я ему на стул для гостей.

Травник посмотрел на него с явным сомнением — как бы не развалился тот под весом хозяйским. Но да ежели развалится — подушечка есть, все мягче падать.

— Али игла отравленная у тебя там для меня припасена? — С подозрением вымолвил я.

И тот уселся тут же — стул аж скрипнул, но выдержал.

— Знаешь, зачем я здесь?

Травник было воздуха набрал ответить, но вместо того кивнул со всей убедительностью.

— А почему, знаешь? Да не кивай, словами скажи, что тут у вас было, и что ты о том думаешь. — Ленивым жестом подобрал я к себе кошель да принялся одной рукой завязку на нем развязывать.

Долгое это дело, нелегкое — вон, я только начал, а Вит уже взопрел весь.

— Стало быть, княже, рушение великое произошло. — Облизнулся травник, с болью в глазах за моими пальцами следя. — Вышел на людишек клятый Рэм да повязал всех, до кого дотянуться смог. А это — только посвященных под дюжину, и еще без малого три дюжины тех, кто полезен был.

— Откуда число точное знаешь? — Кольнул я взглядом.

— Так и не знаю я точное! Но костры — те посчитать сподобился. Как и людишек на них — кого узнал, а кто незнаком мне был, — помрачнел Вит. — Все одно, когда казнь вершили — о том, за что жечь будут, на всю площадь голосили. Посчитай, весь Остров на то выходил смотреть.

— А ты как костра избежал? — Следил я за ним внимательно.

Тот аж заерзал — слегка, пока стул скрипеть не стал — там и успокоился, да все одно взгляд отвел.

— Не иначе, бережением Хозяев…

— Они о тебе и не знают. Али ты познакомиться хочешь?

Травник аж головой замотал.

— Знаться с ними не желаешь, верно ли я понял?

Тот с ужасом замотал головой еще сильнее.

— Как призовут — пойду. Только за что, княжич? Ничего же не содеял я! — Взмолился тот.

— Но ты жив, а они — пеплом по реке разошлись.

— Так ведь не я один, милостивец! Не один я уцелел! Повезло! Повезло всего лишь!

— Не верю я в такое везение. Многие из тех, кто с дымом ушел, с тобой знакомы были. — Чуть поменял я позу, все-таки завязку на кошеле одолев.

Да все на столешницу ссыпал. И удивление само вверх взяло — золото там и было сплошь.

— Продал нас, значит. — Цокнул я.

— Не вели казнить, милостивец! — Рухнул на колени травник, а стул — тот с треском все-таки не выдержал да вместе с ним подломился. — Все ведь для клятого ростовщика Роха собрано!

— За лето, верно ли я услышал? Сколько тут золотых — дюжин пять? — Принялся я монетки рядками выкладывать.

— Шесть, княжич. — Понурился травник. — Итого семьдесят две золотые монеты. А брал я четыре дюжины в оборот, чтобы травы заморские выкупить. Да и то — едва ли отбился. — Пожаловался Вит.

— И что, бывают такие снадобья, что с четырех дюжин монет — больше шести делают? — Проявил я любопытство, сам же задумчивость излучал.

— Ежели в мелкий кувшин разлить да правильным людям предложить с поклоном… Сила — она ведь всем нужна. — Поглядывал тот с пола подобострастно, да вставать не спешил.

— Сила княжеская али какая?

— Да вот, — с гордостью показал Вит мышцы свои и в локте руку согнул. — Такая сила, что с телегой управишься как с той пушинкой. И тело от того прирастает, ежели каждый день стараться.

Не иначе — половину снадобья сам и сожрал.

— Еще осталось?

— Конечно! Я и сам поклониться снадобьем хотел!

— Будет у тебя такая возможность, — кивнул я. — Ежели расскажешь, отчего костра избежал.

— Так я же и сказал уже…

— Про монету сказал и, посчитай, убедил, — принялся я монетки по одной в кошелек перекладывать.

На радость травнику.

— Хоть убей, княжич, а счастье свое — только счастьем и объяснить могу. — Уперся тот.

— Ну, убью значит.

— Да как так-то! — Пробормотал Вит, которого из радости снова в кошмар закинуло.

— Ты же травник, Вит. И травник хороший. Знакомства, поди, водишь какие полезные. Зелья за золото продаешь. А все не можешь мне простых слов сказать: мол, дружки у меня есть. Тот и другой. Они меня предупредили. Они уберегли и имя мое из листов разбойного приказа вычеркнули.

Молчит, понурившись, да в пол смотрит.

— Или я за тебя уже все сказал? — Словно удивился я. — Одно ведь и добавить осталось, Вит.