Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

— Слову поверю. — Поджав губы, отошел от меня Сол да людишками своими управлять принялся.

Ибо те, словно злобу пытаясь сорвать, восхотели сани натурально на доски разобрать.

Мне-то — тьфу, плевать, не мои сани. А сотнику — неуютно сделалось, ибо видно же, что против одного проиграли, да теперь просто обидят хотят. Неправильно это, закону вопреки — и сотник то видит.

Потому принялся людишек своих одергивать, да требовать, чтобы не урон мне обыском чинили, а осматривали вдумчиво. Мех — ощупать, сани не ломать, а тайники простуком искать, да даже упряжь с лошади сняли, но уже не в снег кинули, как все до того, а сложили поверх.

Возницу моего все-таки обыскали — но хоть не до нижней рубахи раздеваться принудили, так посмотрели: что в кошеле возит, что в сапоге мог утаить. Все одно — раскашлялся Нив под конец.

Я на то пенять не стал — смотрел в сторону, терпения набравшись. Тревоги никакой не было и быть не могло — ибо колдовских вещей и в самом деле не вожу. А то, что с колдуна Зера взял — кольца черные — вместе с остальным золотом и серебром давненько припрятал в том же самом княжестве, захоронку себе сделав в удобном местечке. Ибо через границу возить — глупость великая, поймать могут. Но и простые кольца да сережки, явно с тел невинных людей взятые, продавать в тех же краях — а особливо на Остров везти — дурость не меньшая. Узнают ведь вещички на торгу да разбойником-убийцей назовут. Так что есть у меня теперь клад на черный день, ежели на юг сорваться придется али нужда какая возникнет. Все одно — сейчас недостатка в монете нет.

Ну а зелье, что в зубе лежит — колдовской вещью назвать нельзя. Отрава это, как верно ведьма сказала.

Не могли ничего они найти — да и не нашли. Только извинений сердечных тоже не дождался — тишком тот сотник ушел куда-то, а там и остальные на свою телегу забрались и поминай как звали.

— В-вот же в-волки! — Смотрел Нив на разбросанные по саням до снегу вещи с возмущением да в стеганку свою, мехом подбитую, кутался.

— Что стоишь, лошадь запрягай да поехали, — был я сильно зол и с ним согласен, да чего языками молотить теперь?

— Жалобу бы подать, княжич, — засуетился возница вокруг лошадки.

Можно, да оно не по-княжески. Догнать да хлыстом перетянуть кого — вот это дело, но даже лошадь не седлана. А в следующий раз встречу — уже и нельзя будет.

«Одному начальнику службу служим, а все одно — паскудство терпеть вынужден».

Оттого на телегу забрался хмурым да с тяжестью на сердце. И под мехом на лавке молча дожидался, как Нив соберет все да в сани сложит.

— Давай-ка к трактиру какому правь. Не нравится мне твой кашель, лечиться будем, — буркнул я.

Ну хоть ему веселье — заулыбался весь. Ведь всякий знает — от простуды горячая еда да вино лучшее лекарство. Да и я успокоюсь.

На Острове полно мест, где можно монету на еду потратить — а рядом с улицами, где воевода жил, таких мест было вдосталь, и все дорогие. Нив было хотел проскочить одно из таких, что по пути было — в знакомые места ехал, где и не отравишься, и возьмут медью за то, что тут в серебро оценят. Но хотелось с сердца побыстрее грязь смыть — а монетой больше, монетой меньше на это потратить для меня уже не так важно было.

Велел я Ниву лошадок придержать да здесь место саням искать — у трактира с названием «Волна», хитрой резьбой по темному дереву да со светлыми вставками исполненному. Стало быть, для грамотных место — в простых-то попросту вырезают фигурки животных да пива жбан. По звукам — никто не гулеванил внутри, но да и времечко еще дневное — рано для того.

Тут никто перед гостями не стелился, ковры не расстилал — сами себе двери открыли да в светлую горницу зашли. Там-то, понятно, уже вышли встречать — приказчик ладно одетый да с обычным их взглядом, простым да с хитрецой. И обсчитает — так честными глазами хлопать будет, и чего запретного попросишь — тоже ведь, лиса, поспособствует. Вот где Рэму людишек искать надо, а не бедного охотника по княжествам гонять…

— Чего изволите, княжич? — С поклоном уважительным спросил тот.

— Отобедать желаю. Неси что есть горячего да вина кувшин. На меня да вот на него, — чуть повернул я голову в сторону, где Нив стоял да шапку от скромности в руках мял. — Хочу, чтобы за одним столом со мной сегодня сидел. Заслужил. — Не удержался да потрепал возницу по плечу.

А тот и зарделся, смущенно глаза отведя. Слово-то доброе, да в чужом присутствии, оно дороже монеты бывает.

— Все в лучшем виде сделаем. — Пообещал холуй, да самолично вызвался до местечка проводить.

Хотел дать на входе стол, но я указал на дальний, длинный да скатертью укрытый — там, мол, хочу. Все одно — посчитай и никого в трактире нет. Ну и серебрушку ему сунул, чтобы расторопнее был.

Холуй помялся — очень уж не хотел он возницу за скатерти чистые сажать, а в проходе голый стол стоял. Но и монету воротать не желал, оттого сели мы красиво — я в центре длинного края, да возница по левую руку. Я бы и по правую усадил — настроение такое было — но да как я завязанной рукой ему вина подливать стану? Человечка уважить надо — сколько он со мной стерпел. Да и расспросить осторожненько, не без этого.

— А что, Нив, не обижает тебя купец? — Отведав первую перемену блюд из дорогой посуды, да все-таки не дав ему самому себе кружку налить, спросил я.

— Не обижает, княжич. Деньгу вовремя платит и поболее остальных. Ценит. — Скромно отвечал тот.

— Я к чему спрашиваю — служишь ты ему возницей и платит он хорошо, это верно. Мне ведь тоже служить поехал по доброй воле, так?

— При тебе много заработать можно, княжич. Счастливый ты.

— А еще кому не поручал Сав служить? — К тарелке я вроде склонился, где пироги да расстегаи порезаны были, да краем глаза на