Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

в самый раз, княжич! — Сел тот прямо. — Нет лучше нее! Но, ежели что, я и к другим свозить могу. Лечат баней да отварами. Помню, приехал барин весь кривой — и того распрямили за седьмицу.

— Сравнивать меня решил с кем, не ослышался я?..

— Прости, княжич. Глупость сказал. — Сжал тот плечи.

Хорошо быть княжичем — спросил строго, а человечек уже себя завиноватил и молчит прилежно, боится.

Мне разговоры его не нужны, тишину я люблю. Лала, вон, изучила хорошо — снова головой вертит, и любопытно ей, а все одно не спрашивает. Только вывески читать пыталась, негромко, себе под нос:

— Ба-ка-л-е… Эту букву не знаю. «Я», наверное. Но как же так извернуться можно… Бул-ки-с-доб-н… Сдобные, наверное. Т-рак-тир…

И почти ей все слова уже даются. Всю неделю прошлую в учении провели.

Я тоже по сторонам поглядывал — да не нашел, в чем Остров измениться успел. Все также дороги широкие, все также люд простой шапок не ломит — но все одно к краю улиц жмется. Заборы высокие тут любят городить — да не на дом, а на целую улицу, дабы чужие не ездили. Вот там уже без высокого тына живут, средь своих. Ну а где нет такой улицы — там да, закрываются так, что только конек дома и виден, ежели с улицы смотреть. Не любят тут чужого взгляда да порчи опасаются — ибо знают, что такие людишки тоже могут рядом быть.

Но да мы больше центральной улицей ехали — там, где больше лавок да дворов постоялых, домов торговых да мест присутствия всякой чиновничьей братии. Нарядные да богатые строения — всякий норовит первый этаж камнем обложить другим на зависть. Светляки, опять же, даже днем вешают — дабы внимания к себе привлечь. Но все одно — над ними довлеют крыши трехэтажного угрюмого терема, на холме стоявшего, где и мне довелось в подвале побывать…

— Я думала, богаче Арса места нет, — шепнула Лала.

Сначала думал сказать ей, что на югах — как я слышал — бывает, что и крыши золотым листом обкладывают. Но вместо этого иное ответил.

— Привыкай, — шепнул в ответ. — Надолго мы тут.

Вскоре полозья саней на совсем уж знакомую улочку повернули — Зеленый переулок начался. Хоть зимой все переулки тут белые — но да на деревце сухом, что на повороте стояло, кто-то краской зеленой мазнул.

— Почти приехали, княжич. Вон ее дом, по левую руку шестой будет. — Оживился кучер.

— Что-то дом на ведьмин не похож, — покрутил я шеей, осматриваясь, вроде как в первый раз тут.

Обычная улочка — не из богатых, но не из бедных. И дома — тут такие же, куда больше на те, что в Арсе стоят, похожие. С улочки и оконца видны, да и украшать их люд не стесняется — на что монеты лишней хватит.

А еще — собаки брехают да домашняя птица квохчет. Особливо один молодой пес лаем заливается — и чем мы ближе к Вариному подворью, тем азартнее.

— Так потому как лекарка она, княжич, а вовсе не ведьма.

— Мне ведьма нужна. Мне руку лечить надо. — Цедил я с досадой.

— Ну, вам оно виднее, княжич. А все одно — другой Вары такой на Острове нет, — не спорил кучер.

— К воротам правь да сам позови ее. Может, дальше поедем. — Вздохнул я вроде как разочарованно.

— Как скажешь, княжич. — Довел лошадок возница совсем близко, вниз соскочил и трижды в калитку постучал — негромко, с уважением.

— Громче стучи. Али нет ее?..

— Может, и нет, княжич. — Пожал мужик плечами, да постучал снова.

Впрочем, столь же вежливо, да без крика.

А там — дверь во двор из дома открылась явно, да пес, что лаем исходил, притих — убрала его ведьма в конуру.

— Кто в дверь стучит? — Строго спросил женский голос. — Кому неймется там?

— Уважаемая Вара, не гневись, я к тебе княжича привез. — Залебезил кучер. — Он только с парома да к тебе сразу править велел! Нужда у него в твоем умении!

— Ежели так — пусть заходит. Дверь открытой стоит.

Я посмотрел хмуро — как это так, чтобы княжич сам куда-то шел, а не к нему выходили? Да кучер повинно руками развел и бочком-бочком в сторону отошел, к лошадкам своим — за уздцы их держать. И вроде как при деле, да дорогу не заслоняет.

Накидку я с ног скинул, да с саней слез.

— Здесь жди, — кивнул мужику.

А там, понятно, во двор зашел и с ведьмой договариваться принялся — больше для кучера, чтобы многое услышал да по острову растрепал. Ибо кучера — они как те птицы в лесу, одна прокричала — сотни повторили тут же. А мне нужно, чтобы имя княжича А-Шеваза до многих ушей дошло.

Сговорились с Варой на лечение — да такое, что жить мне у нее придется. За каждый день — золотой. Да за лечение — сотня.

Тут уж и я услышал, как кучер охнул.

— Лала, внутрь заходи, — вышел я за порог снова, да кучеру две монетки серебряные кинул. — А ты езжай, не нужен ты мне больше.

— Благодарствую, княжич, — поклонился тот да на облучок забрался.

И как Лала сошла — тут же уехал.

Я же снова к двери направился, да уловил внутри себя легкое беспокойство. Ведь не знала ведьма ничего о служке моей. И уважаемый Рэм ей ничего передать бы не успел — первым же паромом уходили. Да и за постой я напоказ только для себя говорил…

— Вот что, ты главное с ней не ссорься. И в глаза не смотри, — шепнул я Лале, задержавшись. — А ежели покормят — хвали. И вообще — в гостях мы, поняла?

— Поняла, княжич. Я с людьми легко умею ладить, не беспокойся.

Только головой с сомнением покрутил, да калитку от себя оттолкнул.

— Сейчас пса твоего отпущу, — весело сказала Вара, у конуры возившаяся. — Соскучился, небось.

Тот и в самом деле уже давно меня учуял — и весь разговор наш с ведьмой проскулил, да заслонку всю исцарапал, выбраться пытаясь.

Обернулся — а ведь и ничего не изменилось почти. Словно не уходил — даже инструмент мой хоть и прибран, да почти