Маневр пустого города - Юнь Хуянь

вошел старик. Чжоу Юнь взглянула на него и не смогла с первого взгляда определить его возраст: среднего роста, не худой, не толстый, одет в изрядно поношенную серую куртку, воротник которой уже обтрепался так, что по краю торчала бахрома. Куртка доходила ему до колен, из-под нее виднелись помятые брюки цвета хаки, на ногах у него были пожелтевшие от старости белые кеды. На худощавом белокожем лице почти не было морщин, взгляд из-под прямых бровей светился теплом и спокойствием, плотно сомкнутые полные розовые губы окружали короткие усы и борода, явно знававшие и лучшие времена. Просто по внешнему виду ему можно было дать и пятьдесят лет, и сорок. Единственным признаком, указывающим на его истинный возраст, были седые виски, словно припорошенные снегом, которому уже никогда не суждено растаять.

«Должно быть, в молодости у него была отличная выправка», – подумала Чжоу Юнь.

Раз этот человек пришел по рекомендации заместителя директора Гао, Чжоу Юнь не отослала его сразу к Гун Жун, чтобы она проинструктировала его и он мог приступить к работе, а вежливо предложила присесть на диван. Но он предпочел остаться стоять. Солнечный свет, проникавший через окно кабинета, освещал его только с одной стороны, другая оставалась в тени. Чжоу Юнь рассказала ему о требованиях к работе, заработной плате и социальном пакете, а он безостановочно кивал. Когда Чжоу Юнь попросила его рассказать о себе, он сказал только, что его фамилия Чжан, раньше он работал преподавателем, не женат, детей нет, без забот без хлопот, вышел на пенсию, но не может сидеть без дела, ищет какую-нибудь работу, вот и прибег к помощи заместителя директора Гао. Говорил он на отличном путунхуа, произносил слова очень четко, но тихим голосом. Чжоу Юнь почувствовала, что перед ней добрый и честный человек, и велела ему идти к Гун Жун.

На следующий день Лао Чжан оделся в форму уборщика и приступил к работе.

Любопытно то, что Чжоу Юнь знала каждого, кто работал в приемном зале отделения неотложной помощи, неважно кем – врачом, медсестрой, санитаркой или охранником. Она знала, какой у каждого характер, какие печали и радости, знала о прошлом опыте, ведь даже у самого обычного и простого человека есть история, какую можно рассказать под вино. Разница только в том, хватит ее на бокал или на целую бутылку. Но за эти два года она не только не познакомилась с Лао Чжаном, но даже иногда напрочь забывала о нем, словно его и на свете не было. Если уж обязательно надо было бы о нем что-то сказать, то он следит за чистотой – и ладно; пусть не слишком усердствует, но и не халтурит; главное, не очень беспокоится о деньгах, поэтому все еще здесь работает. Он всегда чист и опрятен, ни разу ничего не украл, не подбирает коробки от посылок, жестянки, бутылки из-под минеральной воды и прочий мусор, который можно продать в пункте приема вторсырья, за что его очень любят некоторые жадные до дармовщины санитарки. Как и все другие уборщики, он водил знакомства с людьми своего уровня – охранниками, вахтерами, санитарками, – но близко ни с кем так и не сдружился. Разве что время от времени мог сыграть с Ваном-Бардой партию-другую в шахматы, но часто проигрывал, а выигрывал редко, поэтому, когда у Вана-Барды выдавалась свободная минутка, он всегда отправлялся на поиски Лао Чжана, чтобы сразиться в шахматы, и в саду можно было встретить светящегося от счастья после очередного выигрыша Вана-Барду и едва заметно улыбающегося проигравшего Лао Чжана. Лао Чжан не курил и не выпивал, говорил обычно мало, ходил медленно, предпочитая держаться особняком. Иногда, когда родители, которые из-за болезни детей пребывали в дурном расположении духа, случайно сталкивались с ним и начинали орать или даже махать кулаками, он никогда с ними не спорил – просто молча уходил.

Пожалуй, были только две вещи, которые отличали Лао Чжана от остальных уборщиков. Первая: он всегда уделял большое внимание личной гигиене, каждый день был чисто умыт, и под ногтями у него никогда не было грязи, но по неизвестной причине он не очень любил бриться. Возможно, права была Гун Жун, когда однажды в шутку заметила: «Вот побреется Лао Чжан – того гляди станет первым красавчиком в нашей больнице». Вторая: он не жил в общежитии, которое больница предоставляла сотрудникам, а снимал квартиру за ее пределами; никто там никогда не был и даже не знал, где она находится.

Кстати, был один случай, связанный с Лао Чжаном, который надолго запомнился Чжоу Юнь.

Вскоре после того как Лао Чжан устроился на работу в больницу, в Пинчжоу с докладом приехала ведущий судмедэксперт Управления общественной безопасности Пекина Лэй Жун, и, поскольку в неотложной помощи часто приходится иметь дело с травмами, полученными детьми в результате домашнего насилия, Чжоу Юнь хотела узнать, как выявлять такие случаи и правильно их оценивать, а также каков порядок передачи подобных дел в суд. Воспользовавшись своими связями, она попала в конференц-зал. Прослушав доклад Лэй Жун, Чжоу Юнь задала ей несколько вопросов. Заведующая была восхищена профессионализмом и образованностью судмедэксперта. Вечером того же дня, когда после окончания дежурства в больнице Чжоу Юнь пришла в лучший ресторан в Пинчжоу на встречу с однокурсниками, она с удивлением заметила за столиком в углу Лэй Жун, которая ужинала с мужчиной. Этим мужчиной был Лао Чжан. Хотя Чжоу Юнь взглянула на них только раз, она обратила внимание, что Лэй Жун с ее короткой стрижкой каре уже не выглядела такой же непринужденной и деловой, как утром в конференц-зале. Она смотрела на Лао Чжана взглядом, полным грусти и печали; выражение его лица, напротив, было спокойным и радостным. Среди гула голосов, напоминающих бурление кипящего котла, тостов и звона бокалов, заполнявших зал ресторана, он словно бы кружился на волнах в одной маленькой лодке со старым другом, встреченным после долгой разлуки.

Все время по дороге домой Чжоу Юнь думала: что может быть общего у этих людей, так сильно различающихся по социальному статусу? Кто они – дальние родственники? Однокашники? Коллеги? Из-за разницы в возрасте они, пожалуй, не могут быть любовниками или супругами… Раз долгие размышления так ни к чему и не привели, Чжоу Юнь решила, что тогда лучше вовсе не думать об этом.

В детской больнице есть свои порядки, неизвестные посторонним. Сотрудники строжайшим образом следят за тем, чтобы никто из персонала больницы под предлогом лечения или ухода за больными детьми не совершал в отношении них развратных действий. Такое раньше, хотя и случалось крайне редко,