Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

в память о моем отце. У меня тоже навернулись слезы. Им обоим было всего по двадцать пять, когда они стали родителями, и они были гораздо энергичнее и бодрее, чем я в их возрасте. Домашнее прозвище моей дочери было Байбай[44]. Все остальные принимали его за английское «пока-пока», что вызывало множество шуток. Только Цзяоцзяо понимала меня и значение этого имени.

Ближе к годику дочери я полюбил подолгу смотреть ей в глаза, погруженный в свои мысли. Казалось, эти глаза обладали магической силой, способной очищать от скверны и даровать мне краткие мгновения покоя. Потом, приходя в себя, я чувствовал необъяснимую печаль. Я знал, что эта магия с возрастом угаснет. Скверна мира затуманит ее зрение, проникнет в сердце и, может быть, даже заставит ее связаться с дурными людьми. Человеческая природа начинается с борьбы черного и белого за душу. У подавляющего большинства людей, которых я встречал, во взрослом возрасте белое терпит поражение, они сдаются черному и умоляют о милости. Я знал, что сам я, видимо, проигрываю эту битву за душу, но упрямо возлагал последние надежды на невинное дитя, надеясь, что по мере взросления ее душа обретет чуть-чуть больше белого, и даже не чуть-чуть.

Если и был в моей жизни до тридцати лет момент славы, то только один. В пятнадцать лет я выиграл первый приз на конкурсе эссе. Результаты объявили через месяц после моего возвращения из Пекина, и я попал на первые полосы местной газеты в рубрике «Образование». Главный приз составлял три тысячи юаней – сумма, которую я никогда не держал в руках до пятнадцати лет. Это был всего лишь банковский чек, не такой толстый, как стопка из тридцати красных купюр, но, когда я протянул его отцу, его руки опустились, а спина согнулась, словно он принимал награду от начальства. Когда я учился в начальной школе, отец был передовиком производства у себя на заводе. Каждый год в конце года он получал упаковку яиц, мешок муки, коробку мороженой рыбы-сабли и, самое главное, грамоту от начальства. Эти грамоты, приклеенные к стене гостиной, занимали целую стену; они пожелтели и покрылись плесенью, как наша старая квартира. Я знаю, что, когда завод закрыли и его сократили, больше всего на свете он тосковал по тому моменту, когда поднимался на сцену и получал награду. Это был момент славы, который ему больше не довелось испытать, пока я не вручил ему почетную грамоту в последний раз. Я долго украдкой смотрел на его руки. Они были покрыты ожогами от кипящего масла, а в трещины в ногтях намертво въелась смесь молотого перца и зиры. Женившись, я часто перед сном вспоминал его короткую жизнь: бо́льшую ее часть он проиграл бедности, но его светлая душа не поддалась тьме, и до самой его смерти белое не проиграло черному.

После возвращения из Пекина только Цинь Ли спросил меня, какая тема эссе была в финале конкурса. Я ответил, что тема была свободная. В аудитории амфитеатром сидели двести человек. Вошел наблюдатель с маленьким телевизором. Тот включился, и на экране появилась рябь, как в детстве, когда телевизор не работал. Наблюдатель поставил его, а потом, не выключая, сказал: «Начинайте писать. У вас ровно один час».

– О чем ты писал? – спросил Цинь Ли.

– О войне добра и зла.

– Годится, – ответил Цинь Ли и, вернувшись на свое место, продолжил читать.

До тех пор пока я не получил награду, его оценка меня оставалась неизменной: «Годится». Какое-то время Цинь Ли общался с другими по настроению. Иногда он внезапно появлялся перед Фэн Сюэцзяо и мной, ни с того ни с сего задавая странные вопросы, а чаще всего сидел в своем углу, что-то писал или читал. С тех пор, как они с Хуан Шу выбрались из бомбоубежища, оба, казалось, изменились и стали ближе друг к другу.

Во втором семестре восьмого класса Фэн Сюэцзяо предложила поменьше отдыхать в выходные, чтобы подготовиться к вступительным экзаменам в старшую школу, хотя раньше она очень любила активный отдых. Цинь Ли была безразлична его успеваемость. В течение месяца, что я не видел Хуан Шу, они встречались почти каждую неделю. Только после несчастного случая с ней мы узнали, что у них был свой маленький мир – кирпичный дом, где ее убили. В начале осени руководство школы попыталось заставить Цинь Ли уйти, но он отказался и заявил, что намеренно набрал ниже проходного балла на экзаменах. У школы не было веских причин для его отчисления, и он не нарушал никаких правил. Я так хорошо помню это время, потому что Цинь Ли каждый день собирал опавшие листья, вклеивал их в дневник, которым они обменивались с Хуан Шу, и ставил на них оценки. Пол класса был усыпан порванными листьями, дежурные ученики жаловались на это, но он игнорировал их.

Школа никак не могла заставить его уйти, но было совершенно непонятно, почему он остался. По словам директора, Цинь Ли был вундеркиндом в «Детском классе», как же он стал таким бесноватым?

Однажды утром осенью 2002 года дедушка Фэн Сюэцзяо, Ян Шусэнь, умер во сне. Ему было почти восемьдесят, и он ничем сильно не болел. Фэн Сюэцзяо в тот день заметила, что что-то не так, когда дедушка, больше десяти лет готовивший ей завтрак, не встал с постели. Она потормошила его, но он не двигался. Тогда она все поняла. Ее дедушка всю жизнь проработал полицейским, и я слышал, что его провожали в последний путь десятки полицейских машин. Фэн Сюэцзяо не была в школе три дня, сидела дома и плакала.

Те выходные были последними, когда мы впятером собирались вместе. Договорились сходить в кафе-мороженое. Это предложила Хуан Шу – она беспокоилась, что Фэн Сюэцзяо закиснет дома, и хотела ее как-то отвлечь. Фэн Сюэцзяо плакала за едой, а Хуан Шу утешала ее. Гао Лэй сказал, что на следующей неделе школа организует поездку в Далянь на два дня и две ночи, и предложил всем поехать.

– Поезжайте! Хорошо отдохнете, – откликнулась Хуан Шу. – Завидую вам!

Я повернулся к Цинь Ли и спросил:

– Ты поедешь?

– Я еще не решил. Дома кое-что случилось.

– Что случилось?

– У меня умер дедушка.

Мы втроем, кроме Хуан Шу, застыли на своих местах, словно пораженные молнией. Цинь Ли говорил о смерти с таким спокойствием, что поведение Фэн Сюэцзяо по сравнению с ним казалось театральным. Смерть одного пожилого человека неожиданно смогла отвлечь внимание от кончины другого. Я спросил Цинь Ли, почему он не