Гранитная гавань - Питер Николс

Ивана родственники, которые могли бы о нем позаботиться. В материалах его файла ни одного родственника указано не было. Неужели, спросил профессор Грейсон, нет никого, с кем можно связаться? Друга, кого угодно, кто мог бы помочь Ивану на сложном этапе восстановления?

Мальчику – теперь уже крепкому молодому человеку – нравилось общество Ивана. Он всегда скучал по нему, когда Иван покидал «Уэллдейл» на две недели отпуска. Теперь они стали настоящей семьей, чего мальчик не знал с тех пор, как недолго жил с Бьюэллами. Он любил ходить за покупками для Ивана, готовить для него, ухаживать за ним, курить с ним, уходить на работу и, возвращаясь, видеть его дома.

Но здоровье Ивана стремительно ухудшалось, и он с каждым днем все больше слабел. Неподвижный образ жизни – теперь он мог лишь хромать вокруг дома или к крыльцу – быстро превратил его в беспомощного больного возле гудящего кислородного баллона с трубкой. Вскоре он уже не мог даже сидеть в гостиной, и, наблюдая, как он из инвалида-колясочника становится прикованным к постели стариком, все силы которого уходят на то, чтобы съесть несколько кружек куриного супа, молодой человек стал задумываться о смерти Ивана. Мысль о ней никогда не приходила ему в голову, но теперь он понял, что это произойдет, и очень скоро.

Это привело молодого человека к осознанию двух неизбежностей. Во-первых, когда Иван уйдет, все, что он знал и умел, все, что в нем было особенного, уйдет вместе с ним. Исчезнут без следа, растворятся в небытии все тайные знания Ивана, весь его жизненный опыт и все его навыки, понял молодой человек и поразился до глубины души.

Во-вторых, жизнь молодого человека потеряет смысл. Он не знал никого, похожего на Ивана. Именно Иван научил молодого человека всему, что он знал. Показал, как устроен мир, как его части соединяются в целое, как найти в этом мире свое собственное место. Иван сформировал молодого человека, был свидетелем его развития, всех его достижений, гордился им.

Даже после того, как молодой человек уехал из «Уэллдейла», Иван оставался его единственным другом. Они писали друг другу письма. Иван подробно описывал животных, которых он видел или убивал, работу на территории школы, толстых, ленивых, никчемных учеников, которые теперь там учились. Иван приезжал к нему в гости на Рождество и летние каникулы. Они были семьей.

– Ты мне как сын, – не раз говорил Иван, когда уже переехал к молодому человеку. Он знал – это означало, что Иван его любит.

Как он будет жить в мире без Ивана? Когда ты часть семьи, ты и часть чьей-то реальности. Молодому человеку казалось, что с уходом Ивана уйдет и он. Его больше никто не увидит по-настоящему. А то, чего никто не видит, – существует ли оно вообще?

Однажды ночью, измученный этими мыслями, молодой человек уснул, и ему приснился койот. Он висел, подвешенный за лапы, на авансцене, которую сделал Иван. Его яркие глаза смотрели на молодого человека. Койот заговорил с ним.

– Ты чувствуешь в себе мою силу и жестокую хитрость?

– Да.

– Хорошо, – сказал койот.

На следующих выходных молодой человек по травянистой дорожке довез Ивана в инвалидном кресле до мастерской, расположенной в амбаре. Поднял его с кресла, распластал на фанерном верстаке, крепко привязал. Иван не сопротивлялся. Он задыхался, потому что молодой человек не взял с собой его кислородный баллон.

Как только его положили на фанерный верстак, Иван расслабился. Из его горла вырывались долгие хрипы, но он казался умиротворенным.

– Мистер Жаба, – с радостью узнавания пробормотал Иван, когда молодой человек поднес земноводное к его лицу.

Сжав жабу за глазами, так что из ее кожи вытек горький гной, молодой человек провел пальцем по бесцветным деснам Ивана, освобожденным от зубных протезов. Он ощущал пальцами крепость этих десен.

Иван почти не двигался, когда отточенное лезвие вошло в его тело и двинулось вниз, к пупку. Его глаза распахнулись, он пытался смотреть вниз, туда, где молодой человек вталкивал в него жабу. Хотя мышцы его живота больше не были связаны вместе, он еще вдыхал короткими глотками, глядя на молодого человека. Его рот сжался в маленькое круглое отверстие.

– Я стану всем, чем был ты, Иван, – сказал молодой человек.

Все тело Ивана замерло. Его ноги широко раздвинулись. Раскрытый рот медленно раскрылся, обнажив бесцветные десны.

– Хорошо, Честер, – прошептал Иван.

Часть четвертая

56

Моргана позвонила ему, двигаясь по Честнат-стрит на высоте и скорости низколетящего самолета.

Она просто это знала. Она знала, потому что была матерью. Матери родом с планеты Матерей, места неотвратимой гравитации, куда отцам, обреченным вечно кувыркаться в космосе, путь заказан. Алекс, как слепой пес, искал крошки на полу. Моргана была связана с Софи на другом уровне. Она знала все. В реальном масштабе времени.

– Моргана, я посреди…

– ДЕЛО КАСАЕТСЯ НАШЕЙ ДОЧЕРИ! – Она включила громкую связь.

– Что случилось?

Он тоже повысил голос, чтобы она могла расслышать его сквозь шум двигателя «Форда».

– Она уехала. И шатается по всему городу.

– Я думал, она у тебя.

Моргана хмуро наигранно хмыкнула, достаточно громко, чтобы он и в шуме двигателя ее услышал.

– Мне она сказала, что будет у тебя.

– Ну, может, она и правда у тебя. Я в участке…

– Алекс. – Моргана назвала его по имени тем тоном, каким владелец собаки предупреждает, что сейчас нажмет на кнопку электрошокового ошейника. – Я тебе уже сказала: она шатается по всему городу.

– Что ты имеешь в виду? Откуда ты это знаешь?

– Я слежу за ее телефоном.

– Что…

– Заткнись, Алекс, и послушай меня. У нее есть айфон – я могу его отследить. Ее нет у тебя и нет у меня. Она ездит по городу в чьей-то машине. Очень быстро. И она вне сети.

– Что значит вне сети? Откуда ты это знаешь?

– Ты серьезно? И еще называешь себя полицейским? Я слежу за ее телефоном. Я знаю, когда она онлайн и когда офлайн. И офлайн она не бывает НИКОГДА. Неужели ты и этого не знаешь, Алекс? Никакой активности в социальных сетях. И она быстро перемещается по городу.

– Тогда откуда ты знаешь, где она?

– Здрасьте, а джипиэс? Прямо сейчас она на Илм-стрит, как раз проезжает Ханнафорд, возвращается в город из Рокленда…

– Из Рокленда?

– Я подъеду через две минуты.

57

Алекс вышел из участка имени Уильяма П. Меррилла, прижимая к уху телефон. Уже не было ни фургонов прессы, ни зевак.