Смерть на кончике ножа - Елена Анатольевна Терехова

В сумочке должна быть записная книжка! Хотя это совсем не факт, уже несколько дней она собирается навести в дамском хранилище порядок, но руки попросту не доходят. Ну, может быть, хоть обрывок какой-нибудь попадётся.

Женщина вытряхнула содержимое сумочки на стол. Ключи, пара шпилек для волос, расчёска, губная помада, карманное зеркальце, носовой платок. Нет, скорее, лоскуток ткани… Точно, блокнот остался дома, но слегка смятый листочек присутствует. «Что это? Квитанция какая-то…» – она развернула бумажку. «Митька Кнастер, 22–00», – знакомый почерк простым карандашом.

Знакомое слово больно резануло по сердцу. Рука, словно под гипнозом, потянулась к телефону.

– Алло? Алло? – недовольный голос секретарши резал ухо.

– Вот что… Распечатайте мне этот список, я завтра заберу, – Лена говорила глухо, словно на звукозаписи, и, не слушая возражений на другом конце провода, прервала связь.

Телефонная трубка протяжно гудела, зажатая в руке, женщина в робе продолжала сидеть за столом, глядя перед собой. Наконец она решилась.

– Город. – На линии послышались щелчки соединения коммутатора. Когда гудок поменял тональность, женщина резкими движениями несколько раз повернула диск.

К телефону долго никто не подходил. Дозвониться получилось лишь с повторной попытки. Услышав знакомый голос, она заговорила – быстро, отрывисто, словно боясь, что её перебьют и она больше не сможет заговорить снова:

– В шесть часов жду под твоим портретом возле городской Доски почёта. Я знаю, кто убийца.

Не дожидаясь ответа, она бросила трубку, запихнула содержимое сумки обратно и вышла по направлению к мойке, не заметив Галину, стоявшую за дверью с огромной картонной коробкой в руках.

Тропинка возле небольшого сквера у Доски почёта уже исхожена вдоль и поперёк. Она выучила все лица, глядящие на горожан с огромных чёрно-белых фотографий, все надписи под ними, имена и даты. Стрелка на часах двигалась очень медленно, но было понятно, что время вышло. Человек, которому она назначила встречу, не явился.

Подождав ещё полчаса, Борисова отправилась домой. От быстрого шага перехватывало дыхание, сердце колотилось, стремясь сломать рёбра и вырваться на свободу, а в голове – настоящий калейдоскоп из мыслей и картинок.

Она буквально добежала до своего двора и решила присесть на скамейку у подъезда – ноги гудели, не способные подняться по ступенькам даже на второй этаж. Пятиминутная передышка сделала только хуже: к отяжелевшим конечностям добавилась боль в спине. Женщина с трудом поднялась и заставила себя войти в подъезд.

Лестничные пролёты преодолевались с трудом. Наконец, добравшись до двери своей квартиры, она вытащила из сумки ключ. Два поворота, можно входить. Туфли сброшены, с сумкой в руках Лена направилась на кухню. Пушок не вышел навстречу, но это и понятно – она слишком поздно пришла домой, кот включил режим обиды и настойчиво ждёт извинений.

– Прости, коть, мне сейчас не до любезностей, – проговорила женщина и шагнула в кухню.

Он стоял у окна, одетый в светлую ветровку и джинсы, и спокойно глядел на неё. Создавалось впечатление, что они расстались буквально несколько минут назад – так, выйти в булочную, – а теперь спокойно, по-семейному, готовятся пить чай.

– Как ты вошёл? – голос не дрогнул.

– У тебя очень паршивый замок, вломиться может кто угодно, – так же тихо сказал он.

– Пока ты первый, кто это проделал. Почему же ты пришёл сюда, а не на то место, где я назначила тебе встречу?

Табачников отодвинул стул от небольшого обеденного столика и сел на него. Лена продолжала стоять.

– Думаю, нам есть о чём поговорить, не так ли? Здесь никто не помешает, не отвлечёт. Ты можешь задавать мне любые вопросы, обещаю, что отвечу на них. Но сначала я хотел бы понять, с чего ты решила, что всё произошедшее моих рук дело? У меня не было на это ни времени, ни мотива.

– Наоборот, только у тебя это всё и было. – Она подошла к подоконнику, у которого только что стоял он, поставила сумку и оперлась поясницей. – Первые две женщины никак не пересекались между собой, не имели тёмного прошлого, лишь были немного похожи внешне. Третья, Катя, связана со второй жертвой, но так, незначительно. У них совпадает внешность, но нет длительных взаимоотношений, общего прошлого. А вот у самой Ильенко, и только у неё одной, такое прошлое есть – гибель её старшей сестры. Преступление, которое не раскрыто. Но она проговорилась, что знает человека, который мог бы это совершить. «Живёт себе, висит на Доске почёта», – так она сказала. Я была сегодня там и видела портрет передовика производства, о котором шла речь. После Кати наступила бы очередь Ксении…

– Стоп, меня не было в городе в тот день, когда едва не напали на твою подругу. Я же звонил тебе…

– Неправда. Был. И звонил ты мне не по междугородней связи. Звонок был обычным, городским. Междугородний от него отличается. Просто в тот день я слишком ждала твоего звонка и не обратила на это внимания, но взять на телефонной станции справку о входящих не проблема… Ты был вхож в зал, где проводил занятия спортивного клуба Репин, и мог спокойно прибрать один из его ножей. Сам Виктор должен быть полным идиотом, чтобы так подставляться, ведь экспертиза ясно даст понять, каким было орудие убийства. Ты хорошо знаешь городской парк – настолько, что не заблудишься в самых глухих его закоулках. И при этом ты не просто дружинник, который должен проводить рейды в составе патруля, а заместитель начальника городского штаба – человек независимый, осуществляющий контроль, самостоятельно выбирающий маршрут. Многолетняя работа в связке с милицией научила не совершать глупых ошибок вроде оставления на месте преступления отпечатков пальцев. Выпотрошенные сумочки жертв – это так, картинка под ограбление. Уверена, что всё содержимое выброшено в реку. Тебе нужна была только Катя, остальные девочки просто фон, их задача – «спрятать» это единственное, нужное тебе убийство. Я поняла это только сегодня. Надо же быть такой дурой!

– И всё равно то, что ты мне сейчас рассказываешь, может указывать на любого входящего в состав ДНД.

– Не на любого. На того, кто знаком с Репиным, бывал в его клубе, знал о его планах, женщинах.

– Таковых не меньше полусотни, а то и больше.

– Но это именно ты сказал, что видел его ссорящимся с Ильенко. А ещё из этой полусотни далеко не все хранят чужие абонементы на «Учительскую газету», – она вытащила из сумки тот самый листок, на который наткнулась днём. – Здесь фамилия Кати, её