Смерть на кончике ножа - Елена Анатольевна Терехова

Дмитрий продолжал спокойно смотреть на неё.

– Помнится, Екатерина приносила тебе кипу каких-то важных документов, наверное, и эта квитанция была среди них.

Она помолчала, всматриваясь в его лицо, испытывая одновременно нежность и ненависть.

– Давай оставим эти игры, Дима. После той ночи, нашей ночи, когда я уходила от тебя домой, я зацепилась за тумбочку в прихожей, с неё полетели какие-то мелочи, в том числе и моя сумка. В темноте я смахнула с пола всё, что там было, в эту самую сумку, и ушла. И только сегодня обнаружила, что некоторые вещи мне не принадлежат. Лоскуток какой-то ткани и эта бумажка. Это всё было у тебя дома, Дима. И абонемент попал к тебе в руки после смерти Кати – видишь, на уголке пятнышко засохшей крови… И надпись… Митька… У меня двоюродный брат Димка, так дядька его иначе как Митькой, Митюшей никогда не называл. А Кнастер – ведь это такой табак. Кнастер, табак, Табачников… Митька Кнастер – Дмитрий Табачников… 22–00. Эксперт говорил, что девушку убили примерно за сутки до обнаружения… Это ты убил сестру Кати тогда, много лет назад, и её саму после того, как она разыскала тебя… И поехал получать награды, веселиться, как ни в чём не бывало. Зачем? Зачем ты это сделал? – Слёзы сами собой покатились по её щекам. Женщина не замечала их, оставаясь неподвижной.

Он встал, сделал шаг к ней навстречу, бережно коснулся лица. Она отпрянула, будто увидела перед собой паука. Его глаза закрылись, губы сжались в тонкую линию.

– Прости, Лена. Ты никогда не должна была об этом узнать…

Он вынул из внутреннего кармана ветровки бутылку водки, взял с полки стакан, налил его почти до краёв, тут же выпил практически одним глотком. Потом снова уселся на стул, сцепил руки в замок и уставился на них пустым, отрешённым взглядом.

– «Спиртное для меня табу», – с горькой усмешкой процитировала она его же слова, сказанные на банкете в «Таёжном»…

Любовь и авоська

Дома его никто и никогда не называл по имени, вписанному в метрику. Для всех он был Митькой и привык к этому настолько, что, став взрослее, представлялся новым знакомым только так. Как и у всех мальчишек, была у него мечта. А мечтал Митька Табачников стать милиционером. Он зачитывался книжками о подвигах сотрудников внутренних дел, с удовольствием ходил на «Дело № 306» и «Ночной патруль», а в двенадцать лет вступил в ЮДМ[28]. Родители и знакомые подшучивали над страстью пацана, но не мешали ему.

Жизнь парня резко поменялась, когда погибли его родители. Причём погибли глупо, перевернувшись спьяну на лодке. Заботу о племяннике, оставшемся сиротой, взяла на себя его тётка, родная сестра отца. Ей на его мечты и планы плевать было с высокой колокольни, главное, чтобы поскорее окончил восьмилетку и пошёл в училище, где и форму выдадут, и комнатой в общежитии обеспечат, и в столовке покормят. Ни одного тёплого слова не сказала она Митьке, ни разу по голове не потрепала. Поэтому в четырнадцать он безо всякого сожаления ушёл из тёткиной квартиры, поступил в Юргинское ПТУ и начал готовиться к самостоятельной жизни.

В училище тоже работали помощники милиции – оперативные комсомольские отряды, задачей которых было патрулировать вверенные участки, проводить рейды по студенческим общежитиям, сотрудничать с детскими комнатами милиции. Митя очень быстро втянулся в эту работу. Местные хулиганы даже дали ему прозвище «Митька Кнастер» за крепость и твёрдость.

С Ариной Кондратьевой они познакомились, когда девушку задержали после побега из детского дома. Та уже трижды сбегала, путешествовала, а потом возвращалась обратно – в детдоме оставалась её младшая сестра, Катюшка, и бросать девчонку на произвол судьбы она не хотела. Арина была всего на год младше Дмитрия и настолько красива, что он не мог отвести от неё глаз: каштановые волосы, серые глаза, носик с крошечными веснушками, губки бантиком. С Катюшкой они были почти не похожи друг на друга, младшая больше походила на серую мышь, чем на тринадцатилетнюю девочку.

Парень по поручению командира оперотряда вёл с бойкой на язык девушкой разъяснительные беседы, старался вовлечь её саму и остальных обитателей детдома в общественно полезную работу, завлекал культурными мероприятиями, и через некоторое время они подружились. Чуть позже стали и встречаться, приглашая с собой на прогулки Катю. Сёстрам очень нравилось прозвище парня, и между собой они называли его только Кнастер.

– Звучит словно фамилия пирата или лесного разбойника вроде Робина Гуда, а мы рядом с тобой как героини старинного романа, – говорила Катя, большая любительница читать.

В ту холодную зиму 1962 года жители сибирского городка начали массово жаловаться на пропажу авосек с продуктами. Холодильники не были такой уж редкостью для советских людей, но в Сибири, где зима длится гораздо дольше, чем в других регионах, привычка вывешивать капроновые сетки с продуктами за окна никуда не делась. Мясо, сало, сливочное масло, пельмени и многое другое, что не помещалось в маленькие компактные морозильные камеры, прекрасно хранилось на крюках за форточкой.

И вот однажды эти крюки опустели.

Немногочисленные свидетели говорили, что видели у домов подростков с длинными палками, увенчанными на концах крючками из загнутых гвоздей. Мол, цепляют этим дрыном авоську, снимают – и только пятки засверкали! Не спасали от краж даже верхние этажи, похитители умудрялись и с крыши дотянуться, и друг другу на плечи встать. Комсомольские оперативные отряды прозвали малолеток авосечниками и объявили им настоящую войну: устраивали облавы, засады, проводили многочисленные рейды, но безуспешно. Словно кто-то заранее оповещал преступников, где и когда на них будет вестись охота.

Как-то днём Дима возвращался из поликлиники, ходил на приём к врачу из-за сильной простуды. Повернул за угол кирпичной трёхэтажки, поплотнее замотал на шее утеплённое кашне (подарок Арины на день рождения) и нос к носу столкнулся с несколькими подростками, вытаскивающими из сугроба сетки с продуктами.

– А ну, стоять! – закричал паренёк, бросившись вдогонку за воришками. Те кинулись врассыпную, не выпуская, однако, добычу из рук.

Двое из тех, что были поменьше ростом, нырнули в открытые двери подвала жилого дома, Табачников устремился за ними. В темноте, в запутанных лабиринтах коридоров, перегородок и труб он быстро потерял преследуемых и решил искать путь к выходу.

Он осторожно, практически на ощупь, шагал по земляному полу подвала, и тут из-за спины метнулась тень – один из подростков, по-видимому, тоже заплутал