Контрольный выстрел - Ю. Несбё

Он посмотрел на неё. Во взгляде была мольба, но Хельга не понимала, о чём.

— Я видела это в новостях. Тяжело было?

В его глазах мелькнуло удивление, словно об этом он и не подумал. Она положила ладонь ему на затылок.

— Милый? Случилось что-то ещё?

Олег стиснул зубы и закрыл глаза.

Хельга поняла: не просто что-то не так — случилось нечто серьёзное.

— С кем-нибудь что-то произошло? С Харри?

Олег покачал головой. Открыл глаза. В них стояли слёзы. И тут Хельге пришла другая мысль — та, которую она уже некоторое время отгоняла.

— Почему ты так добра ко мне? — прошептал он.

— Потому что я тебя люблю.

— Нет! — прошипел он и крепко зажмурился.

— Боюсь, что люблю.

Он покачал головой, обнял её, притянул к себе. Она почувствовала горячую слезу в ямке у основания шеи. Его губы шевельнулись у самого её уха. И вот прозвучала та самая мольба, которую она увидела в его взгляде.

— Ты можешь меня простить?

Будто в тело впрыснули ледяную воду. Хельга вдохнула как можно глубже. Мысли, выводы проносились так быстро, что она поняла: подсознательно размышляла об этом куда больше, чем сама сознавала.

Она высвободилась из его объятий.

— Прежде чем я отвечу и прежде чем ты скажешь что-нибудь ещё… — Она помолчала. — Ты возвращаешься или уходишь?

Понадобилось несколько секунд, прежде чем она увидела: он понял вопрос.

— Возвращаюсь, — хрипло прошептал он. — Возвращаюсь. Если ты меня примешь.

Хельга почувствовала, как подступают слёзы. Но сейчас они были ей ни к чему, и она заставила себя сдержаться.

— Я всё расскажу, — сказал он.

— Нет, чёртов ты идиот, ничего ты мне не расскажешь. Будешь молчать — это условие номер один, ясно?

После нескольких секунд растерянности он кивнул.

— Значит, думаешь, что сможешь меня простить?

— Пока я не знаю, что это было, мне и прощать нечего.

— Хорошо. Но ты хочешь, чтобы я вернулся?

— Не знаю. Но знаю, что дети хотят. Для начала этого достаточно. Сейчас слишком многое происходит, а на зимние каникулы я отвезу их на север и там немного подумаю.

Она уже собиралась уйти, но остановилась. Скрестила руки на груди.

— И независимо от того, удержится наша лодка на плаву или нет, мы больше никогда об этом не заговорим. Пока мы с тобой живём под одной крышей, будем делать вид, будто ничего не случилось. И будь добр притворяться как следует. Понял?

— Понял.

— Но прежде чем мы спрячем всё это под ковёр, я хочу знать одно. Ты разбил кому-то сердце или разбили твоё?

— Моё.

— Хорошо, — сказала она, повернулась и пошла к спальне. — Чай сделаешь сам.

ГЛАВА 49.

Дежурный вынес стулья из зала для прессы, и журналисты теперь стояли там как сельди в бочке.

Доклад Катрине был кратким, но исчерпывающим. Поскольку преступник был мёртв и, следовательно, опасности уничтожения доказательств не существовало, не было и причин скрывать подробности, как сделали бы при иных обстоятельствах.

По согласованию с начальником полиции она также обнародовала имя преступника. Когда Кедзерски разрешил задавать вопросы, перед трибуной взметнулся лес рук. Первой была Мона Даа, пожелавшая узнать, откуда у полиции уверенность, что Роберт Брандт совершил и остальные три убийства.

— Мы этого не знаем, — сказала Катрине. — Но именно из этой гипотезы мы исходим.

— Если не знаете, зачем тогда обнародовали имя подозреваемого?

Катрине подавила зевок и произнесла стандартную формулировку:

— Мы решили сделать это, чтобы снять подозрения с других людей из окружения жертв.

— Вопрос не вам, а Харри Холе.

Мона Даа, а вслед за ней и остальные журналисты повернулись туда, где Харри стоял, прислонившись к стене.

— Что вы чувствуете теперь, когда дело раскрыто, Холе?

Вместо того чтобы выпрямиться, Харри сполз по стене ещё на несколько сантиметров.

— Ну…

— Громче! — крикнул кто-то.

Харри откашлялся.

— Не мы раскрыли это дело — оно раскрылось само. А то, что нам не удалось остановить убийцу прежде, чем погибли четыре человека, лично у меня вызывает лишь разочарование оттого, что мы не справились.

На несколько секунд воцарилась полная тишина.

— Это критика руководства? — спросил чей-то голос.

— Это критика меня, — сказал Харри, посмотрел на завибрировавший телефон и оттолкнулся от стены. — А теперь мне нужно закурить, и это тоже критика меня.

Он вышел под смех и новые вопросы, посыпавшиеся на Катрине. По пути через вестибюль принял видеозвонок.

— Привет!

— Нет, — сказала Александра, сердито глядя на него с экрана. — Мне нужен другой.

Харри улыбнулся.

— Говори со мной, — сказал он, толкнул дверь и вышел в вечернюю темноту.

— Спасибо! Не знаю, имеет ли это значение, но, когда я снимала с трупа перчатки, обнаружила вот что.

Она повернула камеру к стальному столу, на котором лежал обнажённый Роберт Брандт, и навела её на его правую руку. На каждой костяшке от мизинца до указательного пальца была написана буква.

— Татуировка? — спросил Харри.

— Нет. Похоже, написано фломастером. Почти не выцвело, так что, думаю, это сделали сегодня. Как по-твоему, что это значит?

— L-O-V-E. Любовь.

— Умник. Сейчас покажу другую руку.

— Дай угадаю. Там H-A-T-E.

— Откуда ты знал?

— Из фильма. «Ночь охотника». Классика.

— Но что это значит? Зачем он написал эти слова на руках?

— Только то, что он до самого конца следовал своему проекту. В фильме убийцу — проповедника с такими же татуировками — в конце вешают. Все убийства в этом деле воспроизводят сцены из фильмов о серийных убийцах.

— Правда? А второй, которого привезли с перерезанным горлом, — из какого фильма?

— С этим сложнее. Я отправил фотографии Эйстейну, но он пока не ответил. Возможно, тоже ничего не нашёл. Что-нибудь ещё?

— Нет. Разве что тебе будет интересно: у Брандта был пигментный ретинит. Вероятно, поэтому он носил тёмные очки.

— Что-то с глазами?

— Наследственное заболевание сетчатки, вызывающее светобоязнь.

— Понятно. Спасибо, Александра.

— Кстати, теперь, когда дело раскрыто, все эти профили ДНК вам, возможно, уже не нужны?

— Их много?

— Много? Братт потребовала взять образцы у всех со съёмочной площадки военного фильма. А у нас, между прочим, хватает и другой работы.

— Катрине начальник, вот с ней и разбирайся.

— Хорошо, мне пора бежать.

— Беги.

— Только ещё раз.

Харри вдохнул и понизил голос, насколько смог.

— Говори со мной.

— Кажется, я совсем чуть-чуть кончила. Пока.

Харри стоял между сугробами на лужайке и тщетно пытался прикурить, когда из здания вышла Хильде Витт и огляделась.

— Вот ты где, — сказала она, подошла и выхватила у него белую зажигалку. — Что у тебя с