Контрольный выстрел - Ю. Несбё

— Уже знаем, — сказала Катрине и достала телефон. — Это только что выложили в сеть.

Они собрались вокруг экрана.

Изображение не дрожало, поэтому Харри предположил, что камера — возможно, телефон — стояла на штативе прямо за Брандтом, который частично заслонял Трюма Хаугена. Зато голоса были слышны.

Трюм Хауген:

— Что ты собираешься сделать?

— Убить тебя.

Брандт поднял нож.

Трюм Хауген:

— Я думал, вы уже это сделали.

Нож словно застыл в воздухе. Спина Брандта дрожала. Он плакал? Звук исчез. Может, зависло и изображение? Нет. Брандт наклонился над Трюмом Хаугеном и опустил руку, так что нож скрылся за телом. Вздрогнул и отшатнулся. Харри инстинктивно понял почему: Брандт только что перерезал Хаугену горло, и его обдало тёплой струёй артериальной крови.

Брандт рухнул в снег. Несколько секунд пролежал так, всё ещё беззвучно. Поднялся, снова наклонился. Сделал второй разрез. Наконец повернулся к камере. Резкий свет отражался от клинка и блестел в крови на груди, в дорожках слёз на щеках. Сомнений не было: это Роберт Брандт.

Экран погас.

— Думаю, можно считать дело решённым, — сказала Катрине.

— Убийство Трюма Хаугена — да, — ответил Харри.

— Брось, Харри. За всеми этими убийствами стоит один и тот же человек.

Остальные посмотрели на Харри. Он сильно растёр шею.

— Да, — наконец сказал он. — За всеми стоит один и тот же человек.

— Хорошо. — По голосу Катрине было слышно, что вердикт Харри принёс ей почти облегчение. — Покажешь нам остальное, Эдди?

— Идите за мной, наступайте только туда, куда наступаю я, и ничего не трогайте.

Остальные четверо вереницей пошли за Эдди к амбару.

Олег, Катрине и Харри уместились на ступенях и заглянули внутрь. Двое криминалистов в помещении по знаку Эдди отошли в сторону. Харри повторил прежнюю процедуру: сначала осмотрел всё остальное в комнате.

Письменный стол с ноутбуком, револьвер «Webley Mk VI», телефон и фломастер. На настенном крюке — чёрные пальто и шляпа Брандта.

На полу под ними — начищенные чёрные туфли Брандта.

Штативы: на одном камера «Aaton Minima», на четырёх — осветительные приборы. Под потолочной балкой — вяленые бараньи ноги и большие окорока.

На куске брезента того же типа, который он видел в машине Брандта, — тонкая синяя верёвка, рулон чёрного скотча и нож. Рядом на полу — опрокинутый деревянный стул.

А между окороками, почти в самом центре комнаты, на верёвке, привязанной к железному крюку в балке, висел мужчина. Руки опущены вдоль тела. Обуви нет, только носки; стопы вытянуты, словно он пытался дотянуться до пола. Рукава пиджака и штанины задрались, открывая полоски кожи. Подбородок опущен на грудь над жёстким пасторским воротничком. На руках чёрные перчатки, глаза скрыты тёмными очками.

Не было сомнений: это Роберт Брандт.

Харри повернулся к Эдди, и тот ответил на незаданный вопрос:

— Пока всё указывает на самоубийство. Следов борьбы нет, на запястьях нет признаков того, что руки были связаны. В снегу нет никаких следов, кроме следов сапог Хаугена, этих туфель и сапог, найденных в прихожей главного дома. Под ногтями покойного даже остались волокна верёвки — вероятно, он сам её резал или завязывал. Посмотрим, найдём ли отпечатки или ДНК, которые изменят эту картину.

— М-м.

— Что значит «м-м»? — спросила Катрине.

— Наверное, несущественная деталь, — сказал Харри. — Просто странно, что он так основательно готовился спилить дерево, если знал, что покончит с собой.

— О чём ты?

— Он расчистил снег вокруг ствола, обмотал место распила скотчем, чтобы кора не разлеталась во все стороны, и привязал дерево к соседнему, чтобы оно упало в нужную сторону. Полагаю, где-то здесь найдётся бензопила.

— Надо же, — сказала Катрине. — Не знала, что ты умеешь работать руками.

— Не умею, — ответил Харри.

— Не умеет, — подтвердил Олег.

Харри криво улыбнулся.

— Как я сказал, несущественная деталь. Мы ведь строим планы так, словно собираемся жить вечно. И то, что мы видим, вполне укладывается в теорию нашего психолога.

Катрине повернулась к Хильде Витт, стоявшей у подножия лестницы и смотревшей на них. Та пожала плечами.

— По складу психики Брандт был массовым стрелком, а не серийным убийцей. Я предположила, что он поступит как главный герой «Подглядывающего»: лишит себя жизни.

— Хорошо, — сказала Катрине. — Вечером я созову пресс-конференцию и, разумеется, сделаю заявление со всеми необходимыми оговорками. Но если кто-то здесь сомневается, что мы установили виновника этих убийств, скажите сейчас.

Олег, Эдди и Харри покачали головами.

— Я не очень разбираюсь в полицейском жаргоне, — сказала Витт. — То есть вы спрашиваете, раскрыто ли дело?

— Нет, — ответила Катрине. — Только установили ли мы, кто это сделал. Чтобы дело считалось раскрытым, нужно выяснить как, когда, где и так далее. Эта работа ещё впереди.

— Но… он же мёртв.

— Да, но наша обязанность — всё равно раскрыть убийства. Эдди, пришлёшь отчёт, как только закончите?

— Конечно.

Все четверо оставили Эдди и пошли обратно к машинам. У главного дома Харри остановился, а Витт и Катрине продолжили путь, обсуждая, стоит ли Витт составить предварительный профиль Брандта.

— Что такое? — крикнул Олег Харри.

— Почему его туфли стояли там, внизу, а сапоги — здесь, наверху?

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы тебе пришлось идти туда по такому глубокому снегу, ты бы надел сапоги, верно?

Олег пожал плечами.

— Насколько я понял, Брандт был не таким, как все. Он убил четырёх человек. Так что его выбор обуви…

Олег не договорил.

— Ты прав, — сказал Харри. — И ещё кое-что. Сегодня мне сказали, что Роберт Брандт вырос в детском доме. Но этот дом, получается, остался ему от родителей?

— Да, — ответил Олег. — Я немного проверил и нашёл отчёт. Они погибли, когда он был маленьким.

— Вот как?

— Автомобильная авария по дороге домой с новогодней вечеринки в Аскере. Машину занесло, и она сорвалась с обрыва, пока он спал на заднем сиденье. Водитель был пьян.

Харри медленно кивнул.

— Витт приехала со мной. Может, отвезёшь её домой?

Харри пошёл к «Эскорту», не дожидаясь ответа.

ГЛАВА 48.

Хельга всё поняла, едва увидела Олега из окна гостиной. Что-то было не так. В последнее время его походка и без того утратила обычную пружинистую бодрость, но сейчас — с опущенной головой, волочащимися ногами и руками, засунутыми в карманы куртки, — он больше всего напоминал подстреленное животное.

Она спустилась, встретила его в прихожей, помогла снять шарф и повесила куртку в шкаф. Ничего не сказала, дала ему время заговорить. Если захочет. Но он, как слишком часто в последнее время, молчал.

— Они