Контрольный выстрел - Ю. Несбё

— То же, что с женщинами, — ответил Харри. — Не умею их зажигать.

— Фу. — Она поморщилась. — Где ты это взял?

— У Эйстейна. Одна из его лучших шуток.

— На него вину сваливаешь?

Она поднесла зажигалку.

— Всегда, — сказал Харри, затянулся так, что затрещала сигаретная бумага, и поднял тлеющую сигарету. — Спасибо.

— Я хотела тебя найти и сказать, что выполнила свою часть сделки. Значит, между нами всё в порядке?

— Да. Как воспринял Олег?

— Что сказать? Смесь шока, острой боли от разбитого сердца и… чего-то ещё. Возможно, облегчения.

— М-м. Облегчения?

— Как когда наконец заканчивается то, чего ты наполовину ждал и всё это время боялся. Облегчение на эшафоте, когда можно наконец оставить надежду. Понимаешь?

— Ещё бы. — Харри глубоко затянулся. — И какой предлог ты придумала?

— Сказала, что всё обдумала и больше не хочу. Просто и ясно. Впрочем, это даже не предлог, а примерно то, что я сказала бы, когда пришло бы время. То есть когда отношения изжили бы себя.

— Твоё холодное сердце почти внушает уважение.

— Спасибо, ты мне тоже нравишься, мерзавец. Ладно, хватит об этом. Я заметила: ты согласился с Братт и остальными, что все убийства совершил Брандт. Насколько ты уверен?

Харри посмотрел на неё с лёгким изумлением. Она говорила серьёзно. Действительно считала: хватит об этом. Всё уже осталось позади.

— На девяносто процентов, — ответил он.

Она улыбнулась.

— Немало. Почему ты так уверен?

Харри пожал плечами.

— Теоретически некоторые убийства могли быть делом подражателей. После преступления, получившего широкую огласку, такое случается: идея воспроизводить убийства из фильмов может вдохновить других безумцев. Но совпадений слишком много. И ещё сам стиль.

— Стиль?

— Не знаю, как объяснить. Я и сам не могу точно определить. Даже если убийца меняет способ действия, остаётся нечто узнаваемое. Ты узнаешь соло Кита Ричардса, даже если посадить его в новую группу, дать другую гитару и велеть сыграть «У Мэри был барашек». За всем этим всё равно проступает человек. И я на девяносто процентов уверен, что за всеми четырьмя убийствами стоит один человек. А ты?

— Я тоже думаю, что Брандт. Но уверена меньше. Пара деталей вызывает вопросы.

— Каких?

— Мы знаем, что Брандт перфекционист. Тогда почему он повесился, а не перерезал себе горло? Именно так поступает убийца в «Подглядывающем».

— М-м. Возможно, он отождествлял себя с главным героем «Ночи охотника».

— Я не видела.

— Пятидесятые годы. Роберт Митчем играет странствующего проповедника, серийного убийцу, которого в конце ловят и вешают. Судмедэксперт только что позвонила и рассказала, что на руках Брандта был тональный грим. Под ним нашли надписи LOVE и HATE на костяшках — как татуировки Митчема в том фильме.

— Интересно. Конечно, это может быть объяснением…

— Я слышу «но»?

Витт посмотрела в темноту, через парк — на стены старой тюрьмы Ботсфенгселе.

— Ты знал, что в нескольких сотнях метров отсюда, на Гальгебергете, когда-то постоянно стояла виселица? На самом виду — для устрашения и предостережения. Когда кого-то вешали, публичное унижение, разумеется, было частью наказания. Насколько я помню, признаков морального мазохизма у Брандта мы не видели.

— Чувство вины и потребность наказать себя.

— Именно. Тогда зачем устраивать для себя грандиозный финал, воспроизводя сцену, в которой герой унижен? Это не вяжется с убийцей, которого мы видели в остальных преступлениях. Тот хотел демонстрировать власть и контроль.

— М-м. Самого повешения в фильме тоже не показывают, о нём лишь говорят. Так что да, несколько странный выбор для кульминации. Но не слишком ли усердно мы пытаемся понять, почему безумцы действуют нерационально и непоследовательно? При том что и никто из нас, остальных, особой последовательностью не отличается.

Она покосилась на него.

— Ты сейчас обо мне?

— Кажется, я сказал «о нас». Мне пора возвращаться.

Харри затушил сигарету о кусок льда в сугробе.

— Позвони, если заметишь ещё что-нибудь странное. И спасибо, что… не позволила дому сгореть.

Харри сидел в кабинете и читал один из отчётов, когда Катрине заглянула в дверь.

— Две вещи, — сказала она. — Сири и Малик поговорили с оператором военного фильма, у него странное прозвище…

— Черно.

— Да. Он утверждает, что убийство Хаугена должны были снять цифровой камерой. Если бы снимали камерой с настоящей плёнкой… как она называлась?

— «Aaton Minima».

— Да. Тогда плёнку пришлось бы проявлять там, где есть тёмная комната и необходимые химикаты, причём одна только проявка заняла бы несколько часов. У Брандта ничего подобного нет, а с учётом промежутка между убийством и появлением ролика в сети он бы просто не успел. Но Черно осмотрел камеру и сказал, что по катушке видно: скорее всего, на плёнке что-то снято. На Яре есть закрытая фотолаборатория, там же хранится старое оборудование для проявки шестнадцатимиллиметровой плёнки. Катушку отправили монтажёру, у которого там студия и который умеет работать по старинке. Посмотрим, есть ли на ней что-нибудь.

— Понятно. Это были две вещи или одна?

— Одна. Вторая: Герт хочет завтра покататься с дядей Халли на коньках.

— Я согласен.

— Именно на коньках.

— Ох. Возможно, в подвале у меня лежит пара старых хоккейных коньков. Проверю.

— Ты играл в хоккей?

— Играл. Плохо. Надеюсь, на него не упаду.

Она скрестила руки.

— Ты выглядишь довольным. Или… повеселевшим.

— Ну, хорошо, что по улицам Осло больше не бегает кровожадный массовый убийца.

— Раскрытые дела никогда тебя не радовали, Харри. Наоборот, ты впадал в депрессию. Так отчего ты теперь такой… менее мрачный?

— Оттого, что сейчас темно, но становится светлее.

Катрине показала ему язык.

— Я пошла.

— Ещё одна вещь, — сказал Харри, указывая на экран. — Здесь написано, что нас известили письмом с адреса Брандта на мой старый адрес. В письме было: «Убийство на Лунскоттвейен, 43». У меня больше нет доступа к той почте, но слово приведено точно?

— Думаю. А что?

— Брандт не говорит mord, он говорит drap. У него был друг в полиции — наверное, тот его и научил.

Катрине переместила вес с одной ноги на другую.

— Понимаю, ты уже взял на себя роль адвоката дьявола.

— Возможно, это единственный адвокат, который нужен настолько очевидному делу.

— Я, разумеется, не возражаю, но не заходи слишком далеко. Понятно, что командная работа не твоя сильная сторона, однако и мешать коллегам работать не следует. Принял?

— Принял.

Катрине пожелала спокойной ночи, а Харри вернулся к отчётам. Обыск дома и компьютера Брандта пока не обнаружил ничего, связанного с убийствами. Снимки экрана с перепиской за последний месяц показывали входящие письма с темами «CALL SHEET», «HOD-MEETING» и «LINK TO DAILIES». В исходящих значилось «SHOOTING SCRIPT EDITS». Единственная переписка в обе стороны велась с бухгалтерской