Зарубежный детектив-2026-8 - Кит Даффилд

– Анна? Все хорошо? – спрашивает Алекс. – Ты побледнела.

Я оглядываюсь на здание суда и толпу безликих людей вокруг него.

– Кто-то подложил открытку мне в карман.

– Надеюсь, не та чокнутая журналистка? – говорит Тони. – Если это сделала она, я позвоню им в редакцию. Не допущу, чтобы она тебя изводила.

– Дай-ка посмотреть. – Алекс заглядывает мне через плечо и вчитывается в надпись. – Это Шекспир?

– Да. Макбет рассказывает своей жене о том, что слышал голос. Тот сказал, что Макбет больше никогда не сможет уснуть.

– Какой ужас. – Мама слегка поеживается. – Кто мог подложить тебе такое?

– Ну-ка, дай сюда. – Тони берет открытку у меня из рук, рвет ее на мелкие кусочки и выбрасывает в водосток. – Все. Ее больше нет. Анна, милая, даже не вспоминай о ней.

По пути домой никто не говорит о случившемся, но мысли об открытке не дают мне покоя.

7

Стив

28 апреля, суббота

Стив Лэнг склоняет голову и крестится, сидя на корточках у могилы сына. Он не католик, но ему кажется, что перекреститься все же нужно. Чтобы проявить уважение. Он дотрагивается до могильного камня, проводит рукой по холодным буквам, которые складываются в имя сына. Стива захлестывают боль и злоба. Он никак не может до конца поверить в то, что тело его ребенка лежит здесь, в двух метрах под ним. Этого не может быть. Как такое возможно? Фредди был молод и крепок, три раза в неделю ходил в спортзал, каждую субботу играл в сквош. В детстве он переболел ветрянкой. Сломал руку, когда упал с горки. Но, в отличие от многих детей, он никогда не плакал и не хныкал. Фредди был здоров как бык и редко пропускал школу. Лишь один раз Стиву пришлось отвезти его в больницу: Фредди так сильно напился на вечеринке по случаю пятнадцатилетия приятеля, что влетел в стеклянную дверь и отключился. Когда он пришел в себя, то заявил, что кто-то подлил алкоголь ему в стакан. По тому, как дрожали его губы, Стив понял, что сын лжет, но не мог не восхититься его находчивостью. Иногда Фредди вел себя как самый настоящий засранец, внаглую пытаясь оправдаться. А еще он был слишком громким – весь дом сотрясался от его раскатистого голоса – и неуклюжим. Стив уже сбился со счета, сколько раз он кричал: «Можно потише, черт возьми!» – когда сын врывался домой поздно вечером, хлопая дверцей посудомоечной машины или гремя кастрюлями и сковородками в надежде приготовить перекус после очередной попойки с друзьями. Но Стив никогда не сердился на него, по крайней мере, всерьез. Фредди был единственным, что осталось у него после смерти Джулиет. Чертов рак забрал у ребенка маму за пять дней до его одиннадцатилетия. Если бы рак был человеком, Стив сделал бы из него отбивную, превратил бы его лицо в кровавое месиво.

Дома теперь тихо. Так зловеще тихо, что ему хочется врубить стереосистему и заорать во весь голос. Вот что хуже всего в смерти – тишина, которую она оставляет после себя. Но только не в голове Стива, там ей нет места. Иногда ему кажется, что он сходит с ума, мысли жужжат, словно осы. Они ненадолго утихли, когда Стив планировал похороны и готовился к суду, но потом загудели с новой силой, гораздо громче и злее, чем раньше. Он никак не смирится с собственным бессилием. Он не смог спасти Фредди. Схватить скальпель, вскрыть грудную клетку сына, сделать прямой массаж сердца и тем самым запустить его. Ускорить полицейское расследование. Обратиться в суд, выступить перед судьей или присяжными с чем-то кроме заготовленной речи свидетеля. У него забрали сына, и он ни черта не смог с этим поделать. «Доверьтесь нам, – сказали ему в полиции, – и не мешайте работать». Вот только они палец о палец не ударили. Ни полиция, ни прокурор, ни треклятый судья.

Стив обводит пальцем выбитые на камне даты: дату рождения и дату смерти. Двадцать четыре. Всего двадцать четыре года. На похоронах священник говорил что-то о вечном сне, и это ужасно его рассердило. Смерть не похожа на сон. Она не приносит тебе покоя. Ты не видишь сны и не можешь проснуться. Беспросветное отчаяние поглотило Стива, когда последний из пришедших на похороны ушел с кладбища. Большинство из них больше никогда не придут на могилу Фредди. Друзья и близкие, конечно, будут скучать по нему, но они продолжат спокойно жить дальше, а вот жизнь Стива как будто встала на паузу.

Джим, один из знакомых Стива, решил помочь ему по-своему:

– Приятель, если ты считаешь, что правосудие не восторжествовало, разберись с виновницей сам. Скажешь, где она, и я пошлю к ней кого-нибудь. Она даже пикнуть не успеет. Ну, если хочешь, конечно.

Стив не был уверен, что хочет. Он всегда гордился тем, что он джентльмен. Он ни разу в жизни не поднял руку на женщину. Но если женщина – убийца, это меняет дело, ведь так? Он бы ни секунды не раздумывал, если бы речь шла о Майре Хиндли[215] или Роуз Уэст[216]. А ведь эта женщина как раз из таких, да? Она убийца. Она отняла две жизни и искалечила третью. На суде она не подняла на Стива глаз. Она даже не знала, кто он. Но она узнает. Узнает, кто такой Стив Лэнг, и вспомнит его сына. Уж он об этом позаботится.

8

Анна

2 мая, среда

В четыре утра квартира выглядит совсем иначе. За окном тишина, ветра нет, и воздух, проникающий в комнату, необычайно прохладен. В спальне царит полумрак, лишь свет фонарей пробивается сквозь шторы. Алекс спит на боку, уткнувшись в одеяло. Вечером он вернулся с работы и застал меня на диване. Закутавшись в плед, я тупо пялилась в телевизор. Алекс остановился в дверях и стал смотреть на меня, ожидая моей реакции.

– Привет, – сказала я и снова уставилась в телевизор.

Мне хватило секунды, чтобы считать его настроение: напряженная поза, поджатые губы, суровый взгляд. Он искал повод для ссоры. Опять.

Он поднял со столика пустую кружку:

– Что это?

– Кружка.

Он взял тарелку:

– А это?

Я посмотрела на него.

– Что ты делаешь?

– А ты что делаешь?

Алекс вышел из гостиной с посудой в руках. Она звякнула в раковине, потом я услышала звук открывающейся