Гостиница - Кит Даффилд

Ровно год назад в этот самый день – роковой День святого Валентина – машина с автопилотом везла нас в гостиницу, а мимо проплывали просторы морозной тундры и зазубренная линия горных вершин на горизонте. Я тогда думала, что это будет самая незабываемая поездка в нашей жизни. Я была так уверена, что знаю все наперед.

«После „Кувастина“ все изменится», – сказала я себе тогда.

Так оно и вышло.

Девять месяцев спустя

Йоханна. Психиатрическая лечебница Грурко, Центральная Финляндия

Йоханна вскрикивает и садится на кровати, зажав руками уши. Ее сердце бьется так сильно, что в такт ударам содрогается все тело.

В кошмаре снова приходил он. Надвигался, оскалив зубы, сквозь которые сочилась темная кровь, как нефть, что поднимается из земли.

– Mamma, ei hätää. Olet turvassa, lapsesi ovat täällä. Kukaan ei voi satuttaa sinua[32].

Инка гладит дрожащую руку матери сквозь рукав больничной пижамы. Она уверяет Йоханну, что та в безопасности, что ее дети рядом и никто ее не обидит, но сама при этом тревожится. Она бросает взгляд на брата, который сидит, слегка сутулясь, с другой стороны кровати. Они понимают друг друга без слов. Почти два года прошло с тех пор, как они вырвали мать из лап жестокого мужа. Ее психическое и физическое здоровье восстанавливается семимильными шагами. Тревожность, диссоциативное расстройство и приступы мании значительно снизились, однако на фоне новостей о том, что Хенрик пытается обжаловать приговор, начали терзать ее с новой силой. Ни лекарства, ни терапия, ни слова на нее не действуют.

– Muista… missä olet, – говорит Флетчер на ломаном финском, поглаживая руку Йоханны. – Вспомни, где ты.

– Minä kyllä muistan[33], – спорит мать, в слезах глядя на своего заново обретенного сына, который вернул в ее жизнь столько радости и покоя. – Minä kyllä muistan. Я помню… все помню.

Йоханна слаба, но далеко не глупа. Она понимает, что ее муж в тюрьме, что он заперт в другой стране, в сотне миль отсюда; что в лечебнице круглосуточная охрана; что здесь, в окружении высоких каменных стен и ее любимых прекрасных финских лесов, она в безопасности и Хенрик не явится под покровом ночи и не выкрадет ее прямо из постели. Она сознает, что человек, который слонялся вчера по двору, на самом деле не тайный агент, посланный за ней шпионить; что ее сын нанял одного из умнейших адвокатов мира и тот неустанно работает, чтобы нелепая апелляция Хенрика даже не дошла до суда.

«Он никогда тебя больше не тронет», – уверяют ее дети.

Однако человек, терзавший ее больше сорока лет, является ей в кошмарах каждую ночь. Он там, в зыбкой тьме лабиринтов ее сознания, и она не может отделаться от чувства, что сын и дочь ошибаются.

Хенрик. Тюрьма Линдхаген, Северная Швеция

У Хенрика Хайлендера сегодня отличное настроение. Подозрительно хорошее для того, кто отбывает двенадцатилетний срок за принуждение к половому акту, побои и серийные изнасилования.

Однако Хенрик Хайлендер не такой, как другие заключенные Линдхагена. Может, он пока и ходит с ними по одним коридорам и пользуется одной и той же раковиной, но – с той единственной точки зрения, с которой и нужно на все смотреть, – они находятся на разных полюсах. В мире за пределами тюрьмы он обладает таким влиянием и весом, о которых эти безнадежные ничтожества могли бы только мечтать. Сбрасывать со счетов его нельзя.

В этот самый момент, когда Хенрик стоит перед треснувшим зеркалом в общей душевой, команда юристов, известных своими агрессивными методами, готовит апелляцию, призванную обелить его имя.

Да, все верно: вонзить в него нож на суде вызывалось целых двадцать пять женщин, включая стаю подлых шлюх из числа сотрудниц «Кувастина», а к ним присоединились его жена и дочь. Их слезливых историй хватило, чтобы присяжные сочли его виновным. Но других присяжных можно поколебать. Убедить, массируя правильные точки. А свидетели? Они ведь иногда отказываются от показаний, разве нет? Возможно, кто-то заглянет к ним в гости поздно вечером, когда они укладывают детей, и убедительно попросит изменить свое мнение.

Юристы сообщают ему, что на свет вышли какие-то новые улики. Факт, конечно, любопытный, но думать об уликах – не его дело. Его дело – предвкушать, как он снова окажется на свободе, будет чувствовать на щеках свежий скандинавский ветер, когда сам того пожелает; будет наслаждаться бритьем без необходимости слушать при этом, как мелкий жулик, выросший в спальном районе, опорожняет кишки.

Хенрик смотрит на себя в зеркало и восхищается отражением, в который раз удивляясь, как молодо он выглядит и сколько хороших лет у него еще впереди. Когда он наконец выберется из этого логовища беззакония, он заключит такие контракты и провернет такие сделки, которые вернут его на карту быстрее, чем вы произнесете «полностью оправдан». Как сладко будет смотреть в глаза тем, кто в этом сомневался! Потому что на свободу он выйдет обязательно. Он это чувствует. Не он первый и не он последний угодил в такую передрягу, и, когда все благополучно закончится, он немедленно вернет свою двуличную жену. Он точно знает, где она провела последние полтора года, потому что за ней следят его люди, и, как только он выйдет, забрать ее оттуда не составит никакого труда. Достаточно будет просто сделать один телефонный звонок.

Он не потерпит, чтобы за его супружеской жизнью и дальше следил весь мир; чтобы ему перемывали косточки в этом подкасте, изобилующем самыми грязными подробностями.

Нет. Пусть Йоханна смирится с тем, что она принадлежит Хенрику Хайлендеру и будет принадлежать ему всегда!

А пока что связи внутри Линдхагена помогут ему скрасить оставшееся время. Снабдят его бутылочкой хорошего виски, и копченым норвежским лососем, и даже баночкой запрещенной икры. Для заурядного преступника тюремная жизнь не сахар, но если аккуратно надавить, использовать свое влияние, то для правильного человека все будет по-другому. Не все птички сидят в одинаковых клетках.

– Давай! Шевели ногами! – сурово окликает кого-то охранник в коридоре.

Хенрик цокает языком, глядя на свое отражение. Вчера привезли новых заключенных из какой-то другой тюрьмы, и теперь Линдхаген трещит по швам. Совершенно ясно, что камер на всех не хватает, и обстановка накаляется. Хенрику еще не доводилось управлять делами исправительных учреждений, но он уверен, что справился бы гораздо лучше имбецилов из местного руководства. Если не брать в расчет убийц