Рецепты любви и убийства - Салли Эндрю

Мы с Джесси поехали по грунтовой дороге к дому Дирка на моем голубом бакки. День клонился к вечеру, на небе появились плотные облака. Но прохладнее не стало, облака просто удерживали жару. Мы полностью открыли окна, в машине свистел ветер, ее потрясывало, так что нам было не до разговоров. Приятно было снова ехать вместе с Джесси. К месту преступления.

Цвели кокосы, маленькие красные фонарики напоминали о Рождестве. Сквозь жесткую траву вдоль дороги пробивалась молодая фиолетовая поросль. Джесси показала на ярко-зеленую нектарницу, устроившуюся на цветке алое, я даже притормозила, чтобы лучше ее разглядеть.

– Ого, – воскликнула Джесси, когда на дорогу прямо перед нами выскочил мангуст. Я ударила по тормозам, и зверек умчался в кусты.

Потом мы услышали грохот.

– Стрельба! – воскликнула Джесси.

Но мы продолжали ехать к ферме.

Звуки выстрелов стали громче.

Глава семидесятая

Мы проехали мимо дома и большого эвкалипта, рядом с внедорожником Дирка стоял бакки Анны.

И снова: бум, бум.

Тишина.

Поверх машин мы увидели Дирка, он стоял в поле, левая рука все еще на подвесе. В правой перевязанной руке он держал пистолет и стрелял от бедра.

Бум. Бум, Бум.

Проехав мимо его внедорожника, мы увидели, что Анна тоже там, сидит в коляске. Она подняла двухстволку и выстрелила. Ба-бах! Ба-бах! Громче, чем пистолет Дирка.

Слава богу, они не стреляли друг в друга. Но в кого же или во что они стреляли?

Мы с Джесси вышли из машины и пошли в их сторону. Что-то лежало на земле.

Подойдя ближе, мы увидели, что это…

На боку лежало мертвое дерево. Убили его не они, оно умерло уже давно. Посерело и полысело, в дуплах блестели консервные банки.

Травмы рук не помешали Дирку перезарядить пистолет, и он отнес коробку с патронами сидевшей в кресле Анне. На гипсе у нее лежало ружье, в руке – полстакана с красной жидкостью. Она наклонилась, поставила стакан на землю и помогла ему зарядить оружие.

Потом Анна надломила ружье, оттуда выскочили гильзы, и она заменила их новыми.

Она помахала нам ружьем и крикнула:

– Привет!

Дирк что-то буркнул. Мы стояли и молчали.

Дирк выстрелил в дерево.

Бум. Бум. Бум.

– Так его! – крикнула Анна, потому что он попал в банку из-под печеной фасоли.

Она подняла свой стакан в его честь, как следует отхлебнула. Потом снова опустила его на землю и разнесла консервную банку из-под томатов.

Ба-бах! Ба-бах!

– Идите сюда! – позвала она. – Я стреляю из ружья Дирка. А он – из моего пистолета.

По тому, как она это сказала, я поняла: в стакане у нее не только фруктовый сок.

– Мы подождем, – сказала Джесси.

– Розы надо бы полить, – заметила я.

Я увидела кусты, которым явно не хватало Лоуренса. Листья высохли, цветы скукожились. А вот и кран со шлангом.

Бум. Бум.

Дирк снова подошел к Анне для перезарядки, но, похоже, патроны кончились.

– Бликемер, пусто, – сказала она, бросая пустую коробку в дерево.

Но поразить цель не удалось.

Анна нагнулась, допила остатки из стакана и передала его Дирку. Потом сунула ружье между ног, направив стволы вверх, и покатила по бугристому полю к нам.

– У вас коляска-внедорожник, Анна? – спросила Джесси, идя ей навстречу.

Я продолжала поливать розы.

– Да ну, дерьмовая тачка, – ответила та.

Ее белый гипс был вымазан грязью, на нем расплескались капли красного сока. Пошел в нашу сторону и Дирк, он слегка пошатывался, держа в правой руке и стакан, и пистолет.

– Нравится наша елка? – Анна показала на лежавшее дерево, украшенное консервными банками и пулями. – Давайте выпьем.

Она подкатила к дому. Я закрутила кран и прошла за ней на веранду. Дирк слегка прихрамывал, и Джесси ему помогла.

Мы не успели догнать Анну – она приткнула коляску к ступенькам и стала карабкаться на веранду, держа ружье под мышкой.

– Чертова бабушка, – выругалась она, ковыляя в гипсе по ступенькам.

Я взяла у нее ружье и поставила в угол веранды. Джесси подняла инвалидное кресло, и мы помогли Анне снова в него сесть.

Дирка покачивало, но он сумел самостоятельно подняться по ступенькам и не упасть.

– Мне нужно в туалет, – объявила Анна. – А вы угощайтесь. Гранатовый сок просто леккер.

Дирк в знак согласия рыгнул.

– Дирк, сделай милость, принеси им стаканы.

По дороге к двери он ударился бедром о стол.

– Дондер, – выругался он.

На столе стояли пустые бутылки из-под темно-красного сока и водки. А также полные бутылки с водкой и соком.

Дирк принес чистые стаканы, но хоть и очень старался, аккуратно разлить ему не удалось.

– Блин, – рассердился он, когда сок перелился через край.

Джесси взяла инициативу на себя и налила нам по стакану гранатового сока. Без водки. Я закрыла глаза, подержала стакан у рта, потом сделала глоток. Густой и сладкий сок, с привкусом земли и моего детства.

Анна вернулась и как следует плеснула себе и Дирку водки, а потом добавила туда сока. Она пила так, будто это был безалкогольный напиток. Дирк неуклюже пытался подтянуть ко рту забинтованную руку. Он опустил голову, чтобы отпить из стакана. Немного жидкости попало на повязку, но большая часть оказалась внутри. Недавно повязки были белыми, как в больнице, но теперь выглядели неопрятно, со следами гранатового сока.

– Анна, мне в супермаркете сказали, что гранатовый сок купили вы, – произнесла я.

– Дирк, это рыбка твоей сестрички хвостиком махнула. Эй, не разбрасывайся добром. Садись.

Она подъехала, поднесла стакан к его рту, и он тут же его опорожнил. И рыгнул.

– Не сегодня, а на той неделе, – уточнила я. – В день убийства.

Анна фыркнула. Налила себе еще. С водкой проблем не возникло, но сок она немного пролила.

– Вас ищет Канемайер, – сказала Джесси.

– Пусть приезжает, – разрешила Анна.

– Анна, мы о вас беспокоимся, – сказала я. – Вам нужен адвокат.

– По-моему, мне нужны патроны, – возразила Анна. – Дирк, у тебя для ружья патроны еще есть?

Теперь я забеспокоилась о Канемайере.

Дирк смотрел на лужайку и пустой пруд.

– Не хватает мне уточек, – сказал он на африкаанс.

Потом вдруг запел, голосом грубым и надтреснутым, будто квакала большая лягушка.

Мне что-то снова не дает покоя,

А в сердце снова прячется печаль,

Как бабочка, крылами надо мною

Она дрожит, как нежная вуаль.

Анна села рядом с Дирком и подхватила:

Как бабочка, крылами надо мною

Она дрожит, как нежная вуаль.

Они пели, медленно покачиваясь. Дирк