Дело влюбленного киллера - Андрей Воробьев

Никитина вдруг опустила голову и принялась чертить что-то на ковре кончиком стоптанной туфли…

– Действительно, как же он мне пообещал, еще ничего не зная? Нет, он сказал, что верит в невиновность мужа, потому что наслышан о нем как о честном и принципиальном сотруднике. Я тогда еще удивилась: что о муже знают даже в другом районе. Озерки – это ведь Выборгский район, а наше отделение в Василеостровском.

– А может, вам лучше сходить в прокуратуру? – Нертов посмотрел на посетительницу, ожидая ее реакции.

– О, господи, теперь еще и в таких делах участвовать! – невольно воскликнула Никитина. – Никуда я не пойду! Я просто расскажу потом об этом на суде.

– Ну, ваше право – затевать все это или оставить как есть. В том числе и Александра Степановича – сидеть. Не понимаю только, зачем вы тогда сюда пришли, если так спокойно плюсуете супругу дополнительные недели тюрьмы? Бывшему супругу, прошу прощения. Конечно, не настолько он близкий вам человек, чтобы ради него такие хлопоты на себя брать! – Нертов говорил намеренно грубо и жестко. Он хотел вывести посетительницу из состояния некоего душевного равновесия, к которому она, кажется, пришла во время беседы. Надо было как-то заставить ее произнести наконец имя.

Никитина опешила от напора собеседника. Только что он слушал ее со спокойной и ровной заинтересованностью, вежливый молодой человек, задававший вполне корректные вопросы. И вдруг такая вспышка ярости! Словно речь шла о его собственных, глубоко личных делах, а не о судьбе неизвестного оперативника.

– Послушайте, – опасливо перебила женщина, – я думаю, мир не рухнет, если вы узнаете эту фамилию не сегодня, а через несколько дней. Не так ли?

– Да вы что, полагаете, что надо позволить убийце пошастать еще несколько дней на свободе? Вы желаете выглядеть сверхпорядочной, даже неважно, если ценой еще нескольких трупов! Чего я, кстати, не исключаю… Послушайте, если вы не желаете связываться со мной – пишите официальное заявление прокурору. Так сказать, о вновь открывшихся обстоятельствах…

А информация о «дружке мамки» косвенно подтверждалась. Еще вчера, когда старуха с первого этажа прикладбищенского дома опознала на протянутом Алексеем рисунке человека, входившего в тот роковой для Македонского вечер в парадную их дома вместе с некой шаркающей женщиной в зеленом пальто, Нертов получил подтверждение версии, поначалу казавшейся абсолютно шальной, но после – весьма вероятной.

В одном из подслушанных разговоров Шварца с Мариной был намек, позволявший предполагать, что шантажист имел довольно точную информацию об убийстве актера. Причем она была почерпнута не из газет. Угрожая Марине, Шварц сказал, что, мол, «висеть тебе привязанной, как твоему Паше», при этом точно указав, как именно. Но именно это «как» нигде в прессе не проходило, сколько Нертов потом ни проверял. Не упоминала об этом и заставшая мертвого Македонского свидетельница. Алексей специально ездил к ней выяснить подробности, но та, по ее словам, опрометью выбежала тогда из комнаты, «не в силах смотреть».

Значит, у Шварца были лишь три возможности узнать о такой важной детали. Первая – оперативники и прочие, сразу же побывавшие на месте происшествия (либо составленные протоколы осмотра трупа и квартиры). Вторая – сам Шварц, неким образом попавший в квартиру раньше остальных. Ну и третья – некий симбиоз первых двух, тем более, если подозреваемый и правда связан с правоохранительными органами. А что это означало, было понятно и без лишних комментариев…

Итак, еще за несколько дней до разговора со старухой Алексей начал подозревать, что оборотень, кем бы он ни был, может быть причастен к убийству Македонского. Он сам выдал. Сообразительная бабуля подтвердила версию Нертова. Шварц и некто поднимавшийся по лестнице в квартиру Македонского незадолго перед внеплановым возвращением артиста были одним и тем же лицом. Только юрист пока не понимал, какая связь существует между его отцом и любовником Марины, почему один и тот же человек фактически участвует в убийстве обоих, в одном, уже свершившемся, и в другом, запланированном? Не суть важно, что убийство Шварц собирается осуществить не своими руками. Но он заставляет Марину действовать, опять же от имени кого-то. Значит, был еще третий, стоявший над всей схваткой: тот самый, кому была выгодна и смерть актера, и смерть директора завода. Чтобы разобраться в этой «Санта-Барбаре» оставалось немногое: вычислить Шварца, да вытрясти из него все, что он знал. Гуманность методов, понятно, не предусматривалась: всё по ситуации. И вот сейчас Алексей был так близок к тому, чтобы узнать, кто же скрывается под этим именем, и такой облом.

Он вновь с тоской посмотрел на Никитину. «Эх, Галина Михайловна, кончайте ломаться, выкладывайте все начистоту». Но вместо этого он посмотрел на часы, давая понять визитерше, что разговор исчерпан.

– А что дальше? – Никитина заволновалась.

– А дальше вы оставляете меня одного, с заданными вами загадками.

Никитина встала, чтобы уйти. Но, сделав несколько шагов, вдруг повернулась к нему и посмотрела умоляюще.

– Вы мне не верите. Но поймите, я и в самом деле ничего не знаю. Ни фамилии мальчика, ни мамашу. И как зовут милиционера, тоже не знаю. Ну, не называл мне его имени Александр Степанович! А я и не спрашивала. Отделение – пожалуйста, назову. Вдруг это вам поможет…

– Нам! – поправил Алексей. – Нам, Галина Михайловна. Как вы заинтересованы спасти своего бывшего супруга, так и мы намерены разобраться в обстоятельствах смерти Македонского.

Никитина опять посмотрела на него виновато. И вновь как будто что-то вспомнила.

– Впрочем, – спохватилась она, – Александр Степанович описывал мне его внешность… И еще: когда муж говорил об этом человеке, то сказал, что у него и фамилия под стать. Мол, тихий, неприметный и белесый, из тех, кто шуршит да свое дело делает.

– Может, Невзоров? – усмехнулся Алексей.

– Ну, о такой бы Александр Степанович иначе сказал, это как раз фамилия заметная, – не услышала иронии Никитина. – Давайте думать! Если белесый, то Белоусов или Беленький. Если тихий… Пожалуйста, готовы варианты: Тихонравов, Тихонов, Молчанов…

– В общем, лошадиная фамилия, – заключил Нертов, вставая. – Но все равно спасибо.

– И что же вы будете делать? – поинтересовалась Никитина.

– Пройдусь по этому отделению милиции, где, по вашим словам, служит этот злодей, поизучаю таблички на дверях. Глядишь, какая-нибудь фамилия и осенит…

* * *

– …Ну и дура ты, – в очередной раз повторила Катя.

– Почему дура? – вяло переспросила Марина. Полчаса назад она приняла ванну, съела тарелку горячего борща, приготовленного подругой, и сообразила, насколько хочет спать. – Как ты бы поступила, если б была на