Дело влюбленного киллера - Андрей Воробьев

разговор с охранниками, пытался втолковать им, какую они делают ошибку, взяв в плен бывшего сотрудника ГУВД. Увы, это к позитивным последствиям не привело, а однажды Арчи даже получил за это картами по носу. Этот эпизод обрадовал сыщика: он понял, что всегда может ухватить свободной рукой бандита за шею, хотя и не очень понимал, что делать дальше.

Внезапно в отдалении послышался странный звук, вроде крик. Бандиты на секунду прервались, недоуменно взглянули друг на друга и возобновили игру.

Впрочем, ненадолго. Послышались тихие, неуверенные шаги. Потом дверь открылась, и в будущий ресторанный зал медленно вошел бледный Стас. Его правая рука висела, как переломленная ветка, и из нее капала кровь.

– Ты че?.. – начал было один из бандитов, но осекся, тупо уставившись на дверь.

Вслед за Стасом в помещение столь же медленно вошла Мэй. Она внимательно смотрела на свою жертву янтарными глазами и тихо урчала и, казалось, плотоядно облизывалась.

Арчи в одно мгновение понял, что произошло. У обыскавшего его бандита в карманах оказались ключи от машины, и тот, от нечего делать, прогуливаясь вдоль шоссе, решил поживиться за счет пленника. Но как у собаки хватило ума арестовать этого мерзавца?

Впрочем, эта мысль заняла меньше мгновения. Оторопелый Димон отступил назад, сыщик ухватил его за воротник, дернул на себя (бандюк даже не сопротивлялся), сыщик сунул руку в карман и вытащил оттуда газовый пистолет. Димон ничего не понял, как в его шею уже уперся холодный ствол.

– Ты мою собачку только не раздражай, – негромко, но уверенно заговорил Арчи. – Она прошла тренировку по методу спецназа. Если я ей прикажу, она тебе яйца отхватит. Именно за них тебя зубами возьмет. Ну-ка, отстегни меня.

Димон здраво сообразил: ни выстрел в упор, ни собачьи зубы на гениталиях здоровья ему не прибавят. Поэтому он торопливо вынул ключ от наручников и освободил Николая. Сыщик потряс затекшей рукой, призывая при этом собаку оставаться на месте. Потом дал по морде Димону, отобрал ключи и документы у искусанного Стаса и лишь тогда взглянул на часы.

Карточная игра затянулась. Судя по всему, неизвестный хозяин будущей заправки должен был прибыть в ближайшие двадцать минут. Уставший Арчи встречаться с ним не хотел, тем более самое необходимое про Марину он уже выяснил.

* * *

Виктория Уздечкина, продавщица круглосуточного магазина «Диадема», привыкла к полуночным посетителям и считала, что они в своей массе не так разнообразны, как дневные. Интересовало их лишь одно: водка. Викторию тоже интересовало лишь одно: смогут ли они за нее заплатить. Поэтому она удивилась, когда в половине первого, в зал вошел очередной посетитель и внимательно, минуты три, как минимум, разглядывал ценники, но не водочных полок, а колбасной витрины. Потом он хрипло обратился к продавщице.

– Пожалуйста, килограмм свинины деликатной.

– Сейчас, – отозвалась Виктория.

При этом она удовлетворенно отметила про себя, что из всего гастрономического разнообразия покупатель выбрал самое дорогое мясо.

Свинина была взвешена. Покупатель впридачу к ней взял бутылку пепси и, пожелав продавщице всяческих успехов, покинул магазин.

Арчи подошел к машине. Оттуда на него взирали янтарные глаза, а когда он открыл дверцу, послышалось радостное поскуливание.

Он положил на сиденье оберточный лист серой бумаги, кинул сверху мясо. После этого обратился к Маше, живо принявшейся за ужин.

– Давай жуй, спецназовская собака. Заслужила…

Часть 3

Глава 1. Языки и уши

Разговор у Алексея с бывшей женой попавшего за решетку Никитина затягивался. А тут еще женщина, победно взглянув на сидевшего перед ней начальника службы безопасности банка, вдруг заявила, что ее супруг поехал в Озерки «по просьбе этого поганца, этого мальчишки»!

– То есть как так?

– А так! Муж ведь к нему по-человечески отнесся. Обихаживал его, понимаете ли. Я даже одежду ему кое-какую от сына передала. Ясно, что, когда из армии придет, все равно мало будет. На прошлой неделе мальчишка этот попросил помочь его деду, о котором он прежде и не говорил. Сказал, что дед живет один в Озерках, в частном доме, и что будто бы на него постоянно «наезжают», хотят отобрать его участок, чтобы там строился какой-то новый русский. Мол, некому больше защитить дедулю. Что Никитину оставалось делать? Решил поехать проверить, как там все на самом деле обстоит. Думал, посмотрит, а потом решит, что дальше делать. В РУОП сообщать или еще как… А дальше вы все и сами знаете. Я знала, что он поехал в Озерки. Жду его вечером – не возвращается. Я в отделение звонить, а там он не появлялся. И на следующий день тоже ничего не говорят. Действительно, кто я ему – разведенная жена! Потом звонит одна… И смеется: мол, включай вечером телевизор, твоего Никитина во всей красе покажут…

– И все-таки, Галина Михайловна, это не дает оснований утверждать, что все было подстроено конкретными людьми, – осторожно подсказал Нертов.

Но Никитина запротестовала, заявив, что ТОТ милиционер – настоящий оборотень. Хитрый и изворотливый. Мол, она сначала не сопоставила всю эту историю с ним. Но потом поняла. А вдруг этот мальчишка каким-либо образом дал знать или своей матери, или ее любовнику-милиционеру, что ими интересуются? Почему бы и нет? Парнишка-то этот – истеричный. Сегодня мог про мать рассказать, рассердившись на нее за что-то или просто себя от этой спецшколы спасая, а назавтра уже и пожалел. Раскаялся. Почему бы и нет? Он сам мог испугаться того, что натворил: не такой уж маленький, чтобы не сообразить, сколько лет тюрьмы светило матери за то, что он тут решил в Павлика Морозова поиграть. А может, и кто-то из друзей подсказал: мальчишка ведь мог и похвастаться своей дружбой с сотрудником милиции, а ему и указали, к чему это приведет…

По нюансам разговора, которые и описать-то трудно – где-то дрогнул голос, где-то слишком короткая или длинная пауза, где-то взгляд непроизвольно отведен – мало ли их, этих нюансов – у Нертова все больше крепла уверенность: собеседница почему-то умалчивает имя оборотня. Умалчивает, хотя знает.

– Галина Михайловна, а Никитин не называл имя этого милиционера?

– Нет. Увы, нет. Доверял мне, но не настолько.

– А следователю-то вы рассказывали ли историю так, как рассказали ее мне? Во всех подробностях?

– Нет. Он еще со мною толком и не разговаривал. У нас всего одна встреча была, очень короткая. Он торопился.

– Простите, но деньги-то он с вас уже запросил. Вы же сами говорили, что он вас обнадежил: поверил в невиновность Александра Степановича и так