Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

— Умоляю, обещайте мне сохранить в тайне то, что я вам доверю.

— Вы сомневаетесь в моем честном слове, дорогой друг? — отозвался из ванной Эдвард.

— Что вы! Нисколько, нисколько…

ПМ чувствовал себя так, словно балансировал на доске, нависшей над кишащим акулами морем. По ту сторону двери Эдвард цинично улыбался, и улыбка эта была пострашнее акульих челюстей. Чтобы осужденный прыгнул, он кольнул его кинжалом.

— Полагаю, вы хотите поговорить о Райане? — Стоя перед зеркалом, Эдвард начал раздеваться. — Вы хотя бы обнаружили его след? — продолжил он.

— Э… э… да, но… Это не так просто… Это… Как бы сказать?..

— Невероятно? Неправдоподобно? — развлекался Эдвард, который как раз в этот момент вытворял нечто поразительное.

Запустив пальцы в свои жесткие волосы, он снял с себя скальп. Его шевелюра сползла вперед, затем рассчитанным движением он снял маску с лица, и в зеркале отразилось совсем другое лицо — лицо Райана.

А в комнате ПМ все силился поведать, как он был вынужден убить того, к кому сейчас обращался…

— Он набросился на меня! Это была законная самооборона, он хотел меня убить, клянусь, это сумасшедший, если бы вы только знали его!

ПМ изощрялся в деталях, приукрашивал, нес отсебятину, оправдывался, не ведая привкуса, который придавали повествованию его измышления.

Райан чуть было не прыснул, но сдержался и принялся вытирать пот с лица и смазывать кремом и опрыскивать пульверизатором внутреннюю часть маски. Он с ликованием вынудил своего брата сказать, где тот спрятал его собственное тело.

— Как раз в одной из башен! — жалобно признался ПМ и рухнул на стул. — Надо непременно отменить эту чистку, я не хочу окончить свои дни в тюрьме! — Он вдруг взорвался: — И все из-за вас!

Райан собрался было опять натянуть маску, но остановился.

— Из-за меня?

— Если бы вы не всучили мне оружие, ничего бы не было!

— Да, но вы описали брата таким чудовищем…

Последний взмах расчески — и внешность изменена. Он осмотрел себя, поправил воротничок, приоткрыл его настолько, чтобы видна была тонкая цепочка с маленьким золотым ключиком. Удовлетворенный Райан слегка ссутулился, и… из ванной комнаты вышел Эдвард Салливан.

Взгляд ПМ сразу остановился на изящной вещице. Блеск сокровища Алой Королевы молнией пронзил его мозг, одновременно вспомнились слова Райана. Этот пес сказал правду!

Как по книге, прочитал Эдвард мысли своего брата, угадал по его растерянному виду силу терзающего его соблазна.

— Я догадываюсь о ваших мучениях, это ужасно. Да и подобный скандал не пойдет на пользу винокурне, — добавил он и, чтобы подчеркнуть свое великодушие, протянул ПМ руку, словно скрепляя пакт. — Я не могу оставить вас в такой ситуации. Я сделаю все необходимое, чтобы труп Райана исчез.

— Каким образом?

— Чем меньше вы будете знать, тем лучше для вас. И лучше будет, если я избавлю вас от всех неприятных деталей. Вам и так досталось, ведь непросто убить собственного брата, не так ли?

ПМ горестно кивнул и с признательностью взглянул на Эдварда.

— От всего сердца благодарю вас. Человека вроде вас я очень хотел бы видеть своим братом.

— Можете меня им считать, Пьер-Мари.

18

Фрэнк Салливан бесшумно вошел в большую гостиную. Он какое-то время рассматривал Мари, прилежно корпевшую над документами, разложенными на столе. Жаль, что эта девица служит в полиции.

Опытным взглядом он прошелся по изгибам ее тела и подумал, что похож на медведя, облизывающегося перед горшком с медом. Затем, сообразив, что она изучает планы поместья, он подошел к ней.

— Оцениваешь долю, которая перейдет к тебе после смерти Алисы?

Она резко встала и, шокированная, пристально посмотрела на него.

Он покаянно улыбнулся:

— Мне очень жаль… Я на всех кидаюсь, мне нет прощения. Я был на ножах с Алисой. Всегда критиковал ее, не понимал, что ее наставительный тон шел от желания защитить меня…

С трудом скрывая волнение, он упрекал себя за то, что не сдержался, узнав из завещания о ее противоестественной склонности. Келли была единственной, кто мог одарить любовью Алису, тогда как в семье сестра встречала только непонимание и безразличие. Можно представить, как страдала она среди своих. В детстве она заботилась о нем, как мать, пытаясь по-своему заменить ее, и именно это он всегда ставил ей в упрек.

— Никогда бы я не подумал, что мне так будет ее не хватать…

Мари, тронутая этой тщательно скрываемой душевной мукой, сделала едва уловимый жест сочувствия и постаралась продлить возникшую с кузеном близость, чтобы попытаться побольше узнать о нем.

Так ей стало известно, что их мать, Ализон, американка, не прижилась здесь и вернулась в свою страну.

— Без своих детей? — удивилась Мари.

Фрэнк увильнул от ответа. Он никого не хотел осуждать, особенно Луизу, которая все сделала, чтобы дети позабыли о матери, и запретила Эдварду вновь жениться. Когда же они с Алисой подросли настолько, что смогли потребовать свидания с матерью, та уже вторично вышла замуж, и у нее была новая семья. Связь оборвалась.

Пока Фрэнк говорил, с его лица не сходила улыбка разочарования — возможно, для того, чтобы держать под контролем свои эмоции. Мари же колебалась между сочувствием к нему и недоверием: не забывались слова Лукаса. Фрэнк и Эдвард сообщники? Они причастны к убийству Алисы и Келли? Что за немыслимая, ужасная причина побудила их убить такого близкого члена их семьи?

Фрэнк будто проник в ее мысли, и в его взгляде появилось недоверие.

— Почему ты откровенно не расскажешь мне, что ищешь?

Ответ в форме вопроса застал его врасплох.

— Розарий давно существует?

Он удивленно посмотрел на нее.

— Нет… Когда-то на этом месте был большой пруд, в нем водились рыбы. Я чуть не утонул там, когда мне исполнился год. Отец сразу распорядился засыпать его и на этом месте посадить розовые кусты. К чему такой странный вопрос?

— Потому что я… Просто меня заинтересовала необычная форма этого массива, размещенного посреди парка…

Фрэнка ответ не устроил.

— Жаль, что ты мне не доверяешь, Мари. — Он нежно дотронулся до ее щеки. — Как бы то ни было, я бесконечно счастлив, что ты жива.

Тронутая таким проявлением нежности, которой она в нем не подозревала, Мари взяла руки Фрэнка и сердечно пожала их.

Ревность завладела Жюльеттой в момент, когда Жилль положила глаз на Ронана. С тех пор это чувство коварно отравляло отношения молодой четы, и Ронану с большим трудом удавалось убедить свою молодую жену, что все это одна видимость и что к Жилль он