Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

Мари мягко перебила его, повторив, что виновата во всем она одна — ведь это она нарушила главное правило аквалангистов.

— Но как видишь, мой час еще не пришел, — с легкой улыбкой пошутила Мари. — Да и в гроте тоже не настал наш час, помнишь?

— О чем ты говоришь? — раздраженно бросил Лукас.

Она подумала, что он шутит.

— О гроте морских разбойников! Когда прилив замуровал нас там… Я никогда не забуду, что ты сказал мне в самый роковой момент…

Тогда они уже прощались с жизнью. И все же это было одним из самых прекрасных воспоминаний, потому что под видом признания в любви он в тот момент вполголоса произнес фразу, ставшую их талисманом: «Почему все кажется возможным, когда все становится невозможным…»

Но глаза Лукаса остались безучастными. Он даже раздраженно дернул головой, чем привел жену в растерянность. И вновь он стал упрекать себя: ведь он поклялся всегда заботиться о ней, защищать ее, а сам нарушил клятву… Ему нет прощения.

Она старалась снять с него чувство вины, приободрить его — все напрасно. Лукас был таким же подавленным, он чувствовал себя настолько недостойным ее, что даже не воспринимал ее ласки. Он лишь тихо проговорил, что ему нужно время, чтобы самому простить себя. Затем он умолк и молчал все время, пока они переодевались к ужину.

Неизменно хорошее настроение Пьеррика и его отменный аппетит только подчеркивали напряженную атмосферу за столом.

Ронан с беспокойством поглядывал на свою жену, которая, сидя слева от Фрэнка, пила больше, чем следует, и кокетничала с соседом. ПМ, явно не в своей тарелке, почти не притрагивался к еде. Он вздрагивал всякий раз, как открывалась дверь: его беспокоило отсутствие Эдварда. Последний заявился лишь к концу ужина. Извинившись за опоздание, он объяснил, что возникли проблемы с одной из силосных башен винокурни.

ПМ мгновенно побледнел. Эдвард, помучив его немного, заверил, пристально глядя на него, что он лично ликвидировал проблему и теперь все в порядке. ПМ облегченно вздохнул, заулыбался и жадно набросился на разложенные на блюде сыры. Одновременно к нему вернулся и его вызывающий тон. Он поднял бокал за здоровье племянницы, сказав, что счастлив видеть ее живой и невредимой и что она в последний момент избежала трагической участи того бедняги журналиста, отправившегося на поиски сокровища…

Фрэнк раздраженно поспешил замять эту тему:

— История с сокровищем довольно забавна и больше подходит детишкам из детского сада!

— А Франсуа Марешаль говорил другое! — вдруг убежденно возразила Жилль.

Изумившись, Мари и Лукас повернулись к ней, не преминув отметить раздражение Фрэнка.

— Что ты об этом знаешь? — быстро спросил Эдвард.

Девушка заметно удивилась. Решительно, ее дедушка не походил на себя после несчастного случая в Южной Америке!

— Вспомни, он приходил к нам на обед и рассказывал, что хорошо изучил легенду и теперь знает, что каждый из пяти пасынков Даны был похоронен с одним из ключей от клада.

Слова Жилль насторожили ПМ: они подтверждали сказанное Райаном.

— Он еще говорил, что ему удалось найти могилы пяти принцев, — продолжала девушка, — и у него были ключи от тайника с сокровищем, ему оставалось только разыскать этот тайник.

— Задолго до своего исчезновения он говорил это? — вмешался Лукас.

— Нет, как раз за несколько дней… — Жилль запнулась и резко встала, словно пораженная страшной мыслью. — А если Клер, невеста журналиста, была права? Помните, она приходила нам угрожать? — возбудилась она. — Она кричала, что Франсуа Марешаля убил кто-то из нашей семьи! Чтобы завладеть сокровищем!

Луиза попыталась вмешаться, чтобы унять правнучку, но девушка уже истеричным голосом продолжала:

— А если наша семья расплачивается за то, что сделал один из нас? Сначала — мама, потом Келли, а сегодня утром Мари. Кто следующий? И кто это делает? Кто?

— Жандармерия и полиция занимаются этим, Жилль, успокойся! — Эдвард крепко обнял внучку, пытаясь ее утихомирить.

Лукас не спускал глаз с Фрэнка, и тот, чувствуя на себе упорный взгляд, тоже резко встал, бросил на стол салфетку и накинулся на полицейского:

— Почему вы так на меня смотрите? Это беспочвенное подозрение уже невыносимо! — И он вышел из комнаты, сильно хлопнув дверью.

Как и Лукас, Мари наблюдала за присутствующими членами семьи Салливан. «Что ж, пойдем дальше», — сказала она себе и прервала молчание, наступившее после ухода Фрэнка:

— Я видела, как Клер Варнье выбежала отсюда с разъяренным лицом… Я была с Лукасом, это произошло накануне нашей свадьбы! — И продолжила, вглядываясь в каждого из них: — Почему вы не сказали нам раньше об этой угрозе Клер? Чего вы ждали? Чтобы стало побольше трупов?

— Это я попросила всех молчать о визите и словах той женщины! — непререкаемым тоном отрезала Луиза. Затем, повернувшись к Мари, уже тише добавила: — Я не хотела испортить твою свадьбу.

Почувствовав, что аргумент, хотя и слабый, произвел впечатление на жену, Лукас поинтересовался:

— А почему не сказали об этом после смерти Алисы?

Луиза удрученно осела в своем кресле. Эдвард пришел ей на помощь:

— Вы забываете о шоке после этого злодейства. Зверски убили мою дочь, мать Жилль, сестру Фрэнка, внучку Луизы! Мы даже и не вспомнили о бреде бедняжки Клер.

— Трудно поверить в такую коллективную забывчивость, — возразил Лукас. — Признайтесь, если бы вы захотели выгородить себя, по-другому вы бы не действовали…

Мари во второй раз вытряхнула переполненную пепельницу Ангуса и в который уже раз принесла горячий кофе.

Они составили список всех вопросов, преподнесенных этим делом. Мари пыталась перегруппировать их. Она выделила три главные оси: заключалась ли тайна Салливанов в убийстве журналиста одним из них с целью завладеть сокровищем? Что за тайну о прошлом могло открыть украденное письмо, которое Мэри Салливан оставила у нотариуса для передачи своему ребенку? Почему его украли, если не для того, чтобы скрыть его содержание?

Третья загадка касалась пребывания Элен в Киллморе до 1968 года. Связь с таинственным близнецом казалась очевидной. Если бы его не убрали, он, без сомнения, открыл бы тайну Элен…

— Я сам займусь всем, что касается моей семьи, — решительно заявил Лукас. — А ты, — добавил он в ответ на вопросительный взгляд Мари, — собирай сведения о Салливанах.

Лицо Ангуса выразило сомнение.

— А я бы поменял вас местами… Трудно быть объективным, когда речь идет о собственной семье.

Голос Лукаса стал металлическим, не терпящим возражений.

— Ни у кого, кроме меня, не может быть больше причин узнать, кто я есть на самом деле.

Категоричность тона исключала