Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

– спросил Давид с необычной горячностью. – Один из нас должен поехать, в этом нет никаких сомнений, и я, безусловно, самая логичная кандидатура. Они не станут со мной возиться.

Думаю, остальные были ошеломлены не меньше, чем я. Тишину нарушал лишь шорох насекомых вокруг лампы. Мотылёк, привлечённый роковым соблазном пламени, скатился в стеклянную трубу и сгорел в короткой вспышке славы.

– Не говори как клятый чёртов дурак, – отрезал Рамзес.

– Я бы так не выразилась, но полностью разделяю его мнение, – кивнула я. – Давид, как ты можешь полагать, что мы останемся равнодушными к направленной в твой адрес угрозе? Ты же один из нас.

– Безусловно, – подтвердил Эмерсон. – Никто из нас не поедет. Я бы и сам взялся за это дело, но не могу рассчитывать на то, что оставшиеся будут вести себя хорошо. Я отправлю Селима и Дауда.

– Мозги и мускулы, – улыбнулась я. – Это идеальное решение, Эмерсон. Они могут передать от меня письмо, в котором я объясню ситуацию и попрошу Уолтера вернуться в Англию следующим же пароходом. Если, конечно, мы не сможем раскрыть дело до этого.

– До воскресного утра? – поднял брови Рамзес.

– Не говори глупостей, Пибоди, – проворчал Эмерсон.

– Хм-мм-мм, – промычала Нефрет.

– Мы можем хотя бы начать, – присоединился Давид. – Завтра в Луксоре…

– О чём ты говоришь? – Эмерсон уставился на него. – Завтра рабочий день.

– О, Эмерсон, ты что, собираешься возобновить работу, как будто ничего не произошло?! – возопила я.

– Я не намерен, – объявил Эмерсон, – позволить кому бы то ни было, будь то мужчина, женщина или демон в человеческом обличье, останавливать мои раскопки. Что, чёрт возьми, с тобой не так, Пибоди? Что, чёрт возьми, с вами всеми не так? – Он окинул наши лица сверкающим синим взглядом. – Мы уже попадали в не менее сложные ситуации и сталкивались с не менее беспринципными врагами. Риччетти[158], Винси[159] и…

– Можешь не продолжать, – прервала его я. – Это длинный список, Эмерсон, признаю. Возможно, ты прав. Мы не будем ютиться в доме, выбирая тень погуще. Нас не запугать!

– Смелое заявление, матушка, – Рамзес, казалось, был удивлён, хотя на его лице не отразилось ни этого, ни какого-либо другого чувства. – Однако, надеюсь, ты не будешь возражать против принятия некоторых мер предосторожности.

– Например?

– Да тех же, что предложила миссис Вандергельт. Охрана, несколько человек, дежурит у дома и днём, и ночью. Никому из нас не следует никуда выходить в одиночку или в сопровождении лишь одного спутника. Быть бдительным и никому не доверять.

– Это касается и тебя с Давидом, – заключил Эмерсон, пристально разглядывая его. – Завтра ты поедешь с нами в Долину.

– Да, сэр.

Эмерсон не ожидал такого быстрого согласия. Его суровое лицо расплылось в улыбке.

– Тебе понравится, мой мальчик. Мы расчистили вход в гробницу номер Пять, и Айртон нашёл тайник с кувшинами!

– В самом деле? Это потрясающие новости, сэр.

– Да. Ты же знаешь местность. – Эмерсон отодвинул тарелку и взял из чаши горсть фруктов. – Вот номер Пять, этот инжир – вход в гробницу Рамзеса VI…

Даже угроза убийства не могла отвратить Эмерсона от радости раскопок. Я не возражала, когда он высыпал на стол горку сахара и показал примерное место находки Неда Айртона. Его невероятная уверенность в себе вернула мне самообладание. Мне стало стыдно за то, что я, пусть и ненадолго, поддалась слабости. И как же глупа была та прежняя фантазия о разладе! Мы были беззаветно преданы друг другу. Братья не могли быть ближе, чем Рамзес и Давид.

Из рукописи H:

Сидя на подоконнике, он долго ждал, наблюдая за полосками света, пробивавшимися сквозь зашторенное окно родительской комнаты. Должно быть, они ссорятся. Ничего удивительного. Всё закончится, как всегда, но сегодня они ругались дьявольски долго.

Тёмный двор был тих под луной. Отец отмёл предложение матери включить освещение, и он был полностью с этим согласен. Лучшим решением было не отпугнуть захватчиков, а поймать их на месте преступления. Впрочем, маловероятно, что нечто подобное произойдёт. «Они» не рискнули бы войти в дом, когда есть более простые пути.

Некоторые из предложенных им мер предосторожности были приняты. Теперь на окнах, как в его комнате (бывшей Нефрет), так и в комнате его родителей, стояли решётки. Их можно было снять, но не без шума. Ворота были заперты на засов, а тлеющий огонёк сигареты в углу выдавал присутствие Мустафы, второго сына Дауда.

Наконец, полоски света в окне родительской комнаты исчезли. Он подождал ещё немного, прежде чем опустить ноги на землю.

Нефрет всё ещё не спала. Она была не одна. Но голоса звучали тихо, слов он не разбирал. Она разговаривала с проклятой кошкой? Почему-то ему так не казалось.

Подслушивание было отвратительной привычкой. Но, как он однажды заметил матери, чертовски полезной. Нельзя этого делать, подумал он, приложив ухо к панели.

– Ты должен сказать ему, Давид. Это несправедливо, если ты этого не сделаешь.

– Я знаю, – голос Давида был таким тихим, что он едва мог его расслышать. – Я пытался, но…

Он не осознавал, как нажал на защёлку. Дверь, казалось, открылась сама собой. Они сидели рядом на кровати. Нефрет обнимала Давида, а тот закрыл лицо руками.

Давид опустил руки.

– Рамзес!

– Простите, – он отступил назад. – Я не знал, что вы здесь.

– Мы как раз собирались тебя искать, – вскочила Нефрет. – Войди и закрой дверь.

– Нет. Извините за вторжение. Я пойду.

– Что случилось? – спросила Нефрет. – Рука беспокоит?

– Нет, совсем нет. Я...

– Закрой эту чёртову дверь.

Она сделала это за него и усадила его на ближайший стул.

– Я хочу снова перевязать твою руку. Давид, принеси мне таз с водой, будь так любезен.

Она разрезала ткань и опустила его руку в воду. По воде растеклось зелёное пятно, и Нефрет сняла повязку.

– Удивительно, – пробормотала она. – Эта дьявольская штука, кажется, действительно помогает. Отёк спал.

– Выглядит ужасно, – сдавленно пробормотал Давид.

– Это потому, что она зелёная,