Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

-9-

Выйдя на веранду на следующее утро, я услышала приглушённые голоса и призадумалась – кто же это проснулся так рано? Когда я выходила из комнаты, Эмерсон плескался и отплёвывался, занимаясь омовением, поэтому я решила, что это, должно быть, дети.

И ошиблась.

– Доброе утро, сэр Эдвард, – удивлённо сказала я. – И… Фатима?

– Я хотел пробраться на веранду, никого не потревожив, – объяснил он, поднимаясь. – Но эта добрая женщина нашла меня и принесла чаю.

Фатима опустила голову.

– Она была так добра, что позволила мне попрактиковаться в арабском, – непринуждённо продолжил сэр Эдвард. – Надеюсь, я не слишком рано? Мне хотелось успеть, чтобы сопровождать вас в Долину, и я знаю привычки профессора.

– Отлично, – кивнула я. – Остальные скоро придут, Фатима; можешь подавать завтрак. Спасибо.

– Она понимает английский? – с сожалением рассмеялся сэр Эдвард. – Если бы я знал, то, наверное, избавил бы её от своего ужасного арабского.

– Она изучала английский и училась читать. Амбиции, интеллект и любовь к учёбе не ограничиваются мужским полом или определённой расой, сэр Эдвард. Мы все братья и сёстры в глазах Небес, и если бы образование было доступно египтянам…

– Опять лекция, Пибоди? – спросил Эмерсон из открытой двери. – Доброе утро, сэр Эдвард. Присоединяйтесь к завтраку, нам нужно уходить через четверть часа.

Прошло около получаса, прежде чем мы вышли из дома, в основном потому, что Рамзес и Нефрет снова поссорились. Она хотела, чтобы он надел перевязь, но он отказался.

– Ты опять повредишь руку, – убеждала она.

– Если и так, это будет моя вина, – возражал Рамзес.

Я велела Рамзесу не ругаться, а Нефрет назвала его чёртовым упрямым дураком, и все принялись высказывать своё мнение, кроме сэра Эдварда, который, будь это в его силах, вежливо притворился бы глухим, но ничего не вышло, поскольку один кричал громче другого. В конце концов Эмерсон положил конец дискуссии, заорав громче всех и потребовав, чтобы мы немедленно убирались.

В тот день я была особенно рада, что мы привыкли нанимать лошадей на сезон, а не полагаться на ослов и собственные ноги. Сидя на маленьком животном, немногим выше тебя ростом, которое к тому же не любит быстрой езды, чувствуешь себя – действительно чувствуешь – гораздо более уязвимым. Прекрасные кони мальчиков могли обогнать любого четвероногого, и даже лошади, которых мы наняли, были в превосходной форме, особенно после того, как я уделила им надлежащее внимание — я всегда заботилась о животных, попавших под мою опеку.

Сэр Эдвард одолжил одного из коней Сайруса. Лошади уже ждали нас, когда мы вышли из дома. Я краем глаза наблюдала за Рамзесом, гадая, как он справится; он, конечно же, проиграл спор, и его правая рука была окутана чем-то вроде простыни, ибо Нефрет не останавливалась на полпути. Риша вопросительно шмыгнул носом, разглядывая ткань, и, сделав вид, что понимает, в чём загвоздка, привёл свои задние конечности в положение, необходимое для эффектного взлёта на скакуна; Рамзес, когда хотел покрасоваться, садился в седло именно так. Успех отчасти зависел от силы и длины нижних конечностей всадника, и Рамзес справлялся с этим без видимых усилий.

Мы оставили лошадей в ослином загоне на попечение одного из служителей. Мужчины во главе с Абдуллой уже принялись за работу. Облако бледной пыли окружило вход в номер Пять, откуда появился один из наших храбрецов с корзиной щебня. Изнутри доносился стук кирок. Выругавшись, Эмерсон сорвал с себя куртку и бросил её на землю.

– Опоздал! – воскликнул он с горьким, обобщающим обвинением и без дальнейших церемоний нырнул в тёмный проём. Рамзес тут же последовал за ним.

– Разве профессор не доверяет Абдулле руководство операциями? – спросил сэр Эдвард.

– Он доверяет всем, но считает, что сам должен принимать решения и брать на себя риски.

– Риски? – сэр Эдвард искоса взглянул на Нефрет, которая помогала Давиду с камерами.

– Входить в новую гробницу всегда рискованно, – ответила я, отряхивая куртку Эмерсона и перекидывая её через руку. – А эта гробница просто отвратительная – до потолка завалена обломками камня и мусором.

– Зачем тогда об этом беспокоиться?

Эмерсон вернулся как раз вовремя, чтобы услышать вопрос. Его чёрные волосы выглядели так, будто их напудрили.

– Зачем беспокоиться? – повторил он. – Сэр, это глупый вопрос для человека, который утверждает, что интересуется египтологией. Однако…– Он повернулся и крикнул: – Рамзес! Выходи оттуда!

Когда Рамзес появился, Эмерсон сказал:

– Я собираюсь объяснить сэру Эдварду интересные особенности этой гробницы. Вас с Давидом с нами не было, так что послушайте и вы.

Рамзес открыл рот, поймал взгляд отца, закрыл рот и кивнул.

– Кх-м, – прокашлялся Эмерсон, выдирая листок из блокнота. – Эта гробница описана Бедекером и другими источниками как короткий коридор без надписей. Что совершенно неверно. В 1830 году её исследовал Бёртон[163]. Его план показывает планировку, совершенно непохожую на другие гробницы в Долине: огромный шестнадцатиколонный зал с небольшими комнатами по всем четырём сторонам и пристройкой неизвестной длины. Бёртон не смог продвинуться дальше. Однако в двух местах он обнаружил следы преномена[164] Рамзеса II. Уилкинсон[165]…

– Эмерсон, – вмешалась я, предвидя, что сын вот-вот меня перебьёт, – тебе не стоит вдаваться в такие подробности. Ты наводишь скуку на сэра Эдварда.

– Вовсе нет, – обаятельно улыбнулся упомянутый джентльмен. – Полагаю, профессор играет со мной или, возможно, испытывает меня. Это не может быть гробница Рамзеса II, ведь его гробница находится прямо напротив. Номер Семь, не так ли?

– Да, – кивнул Эмерсон. – Как я уже говорил, прежде чем жена меня перебила, необычный план и некоторые другие улики указывают на то, что это было групповое захоронение. Мы начали расчистку первой камеры. Работа идёт медленно, поскольку клятое место завалено щебнем. Ты мне пока не понадобишься, Рамзес; ты мог бы… э-э… просто пойти и поздороваться с Айртоном. Он разминулся с тобой на днях. И, – добавил он с нажимом, –