Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

– Действительно напоминает гниющую плоть, – согласился Рамзес. – Но рука чувствует себя гораздо лучше. Наверно, Кадиджа дала тебе мазь сегодня утром?

– Подсунула мне её, пока тётя Амелия не видела. Дауд получил эту мазь от Кадиджи, ты знал? Она говорит, что женщины её семьи передавали этот рецепт из поколения в поколение. Как-нибудь я возьму образец домой и сдам его на анализ. Сейчас будет больно. О чём бы нам поговорить, чтобы отвлечься? А, знаю! Сэр Эдвард. Ты думаешь, он – замаскированный Гений Преступлений?

Было больно. Он стиснул зубы.

– Так вот что тебе пришло в голову, да?

– В самом деле, Рамзес, ты просто невыносим! Мог хотя бы удивиться, когда я выдвину поразительную теорию. Я всё думала о неожиданном появлении доблестного сэра Эдварда. В последний раз мы видели его в тот год, когда у нас были все эти неприятности с Риччетти и конкурирующей шайкой похитителей древностей. Именно сэр Эдвард вырвал тётю Амелию из рук этой шайки. В тот день он следил за тётей по причинам, которые так и не получили удовлетворительного объяснения…

– Это просто отцовский сарказм, – нетерпеливо перебил Рамзес. – Он уверен, что каждый мужчина, который знакомится с матушкой, влюбляется в неё без памяти.

– Но сэр Эдвард не был в неё безумно влюблён, не так ли? Так почему же он последовал за ней в тот день? Риччетти пытался восстановить свой контроль над незаконной торговлей древностями в Египте. Как и другие. Почему бы кому-то из них не оказаться самим Гением Преступлений?

– Интересная мысль, – задумчиво протянул Давид. – Сэр Эдвард неплохо соответствует описанию, так ведь? Рост – чуть меньше шести футов, крепко сбит, атлетическое телосложение. И англичанин.

– Он слишком молод, – возразил Рамзес.

– Слишком молод для чего? – спросил Давид. – На вид ему ближе к тридцати, но Гений — мастер перевоплощения. И ты не знаешь, сколько лет было Сети, когда ты впервые повстречался с ним. Даже очень молодой человек может быть яркой личностью, способной на великую страсть.

Рамзес напрягся. Нефрет замерла, наматывая повязку на руку.

– Слишком туго?

– Нет. Заканчивай уже, ладно?

– Неблагодарный негодяй, – беззлобно бросила Нефрет. – Есть ещё одна подозрительная деталь, касающаяся этого джентльмена. Когда мы впервые с ним познакомились, он называл себя бедным родственником, младшим сыном[160], которому приходится трудиться, чтобы заработать на жизнь. А ты сам слышал, что вчера вечером он упоминал о полученном от дяди наследстве, которое обеспечило ему финансовую независимость. Так что же сэр Эдвард делает в Египте? Он действительно проявил некоторый интерес и талант к археологии, но если бы этот интерес был искренним, он бы вернулся раньше, не так ли? Почему же он объявился именно сейчас? Вот и всё, мой мальчик. Я закончила.

– Спасибо. – Он пошевелил пальцами, которые она оставила торчать. – Я далёк от мысли о том, чтобы отвергать интригующую теорию, но мне кажется, есть ещё одна причина возвращения сэра Эдварда, не имеющая ничего общего с преступной деятельностью.

Нефрет присела на корточки и улыбнулась ему.

– Я.

– Ты. Да.

– О, он увлечён, – спокойно подтвердила Нефрет. – И мог бы увлечься ещё больше, если бы я его как-либо подбодрила.

– Ты возмутительно флиртовала с ним!

– Конечно, – усмехнулась Нефрет. – Забавно. Рамзес, ты такой старый пуританин![161] Если тебе станет легче, скажу, что я не влюблена в сэра Эдварда. Он чрезвычайно привлекателен и невероятно очарователен, но в этом смысле он мне не нравится.

– Тогда это был не тот человек, которого ты видела в… Извини. Не моё дело.

– В Лондоне? – Тихий смешок перерос в смех. – Нет, это не твоё дело, но если бы ты не был таким чертовски любопытным, я бы тебе рассказала. Это был студент-медик из колледжа при больнице Святого Варфоломея[162]. Я, наивная душа, думала, что он интересуется моими мыслями. Но они его не интересовали. А теперь вернёмся к делу?

Рамзес кивнул. Несколькими днями ранее он был бы рад узнать, что её не интересуют ни сэр Эдвард, ни невезучий студент-медик (жаль, что Рамзеса не было рядом, когда Нефрет разбиралась с его домогательствами). Теперь же появился другой, гораздо более опасный соперник. Или это вымысел? Он подумал, не сходит ли с ума.

– Полагаю, это не Сети, – признала Нефрет. – Жаль. Тёте Амелии нужны все защитники, которых она сможет найти. Сети готов умереть, чтобы уберечь её от беды!

– Боже мой, ты начинаешь романтизировать этого парня, – с отвращением бросил Рамзес.

– Он романтик, – мечтательно выдохнула Нефрет. – Страдающий от безнадёжной страсти к женщине, которую никогда не сможет получить, и скрытно наблюдающий за ней…

– Ты начиталась паршивых романов, – язвительно заметил Рамзес. – Если Сети всё ещё любит матушку, то сам начнёт её преследовать. Если же нет — он не станет её защищать.

– Господи, какой же ты циник! – воскликнула Нефрет.

– Реалист, – поправил Рамзес. – Бескорыстная страсть – это противоречие. Какой мужчина, если он не герой любовного романа, рискнул бы жизнью ради женщины, которой никогда не сможет обладать?

– Разве ты не рисковал своей жизнью ради Лейлы?

Рамзес неловко заёрзал.

– Какого чёрта мы вообще ввязались в подобные темы? Я хотел сказать, что вторая сторона, имеющая виды на матушку – это осложнение, которое нам совершенно не требуется. Когда сэр Эдвард присоединится к нам?

– Завтра. Места будет предостаточно, если дядя Уолтер и остальные не приедут.

Рамзес кивнул.

– Я только надеюсь…

– Что?

– Что удастся убедить их вернуться домой. – Он рассеянно потёр бок.

Нефрет накрыла его руку своей.

– Больно? Лучше я дам тебе кое-что, чтобы ты заснул.

– Не болит, а чешется. Мне ничего не нужно, чтобы заснуть. Но, пожалуй, я лягу спать. День действительно выдался довольно долгим.

Ночь была ещё длиннее. Ему снова снилось, как он слепо сражается в темноте, как руки врага царапают и бьют его по лицу, как его собственные руки шарят и размахивают руками, и наконец находят единственную опору, которая