Искатель, 2007 №2 - Анатолий Галкин

прямо на сцене. И не усевшись в кружок, а в движении, находя правильные места для каждой реплики… Семен торопился! Надо успеть выдать шедевры, пока не остыла желтая пресса, смакуя его арест и освобождение.

В новых пьесах нашлись роли и для Марианны. В одной — бессловесная монашка в третьем акте, а в другой — служанка Верочки с парой фраз типа «кушать подано».

Верочке повезло, что они репетировали не комедию. Смеяться ей совсем не хотелось… Пять дней назад, когда они покидали Красково, произошло то, чего она и боялась.

Сначала слинял Егор Зубков. Со слезами на глазах он заявил Оксане, что очень рад знакомству, но поедет к семье, которая скучает и вообще заждалась его… Хорош гусь! Поматросил и бросил. Одно слово — архивист…

Понятно, что первый стресс Оксаночка получила, томясь в светлице покойного Арсения. Не успела отойти — второй удар.

Верочка не могла оставить подругу. Сытин завез девушек в квартиру в Коньково, попрощался и уехал к себе на Плющиху… Вот так странно они расстались. Впервые за два месяца… Отцвели уж давно хризантемы в саду!

На следующий день Алексей не позвонил… И через день не позвонил… Нет, она не могла пропустить звонок. Верочка ни на шаг не отходила от телефона. Она даже спала рядышком…

Потом ее вызвали в театр. А теперь вот начались репетиции… Со сцены она смотрела в темный зал. Где-то там, в конце проходов, есть двери. За ними фойе, а дальше — улица. Мог бы он, этот Сытин, без всякого звонка приехать сюда на своем «Опеле» цвета гнилой вишни. Приехать, пробежать через фойе, распахнуть двери и ворваться в зал вместе с уличным светом…

И дверь распахнулась!

Софиты слепили глаза, и Верочке был виден лишь силуэт. Она поняла, что нервозный Семен Маркович сейчас начнет кричать и прогонит того, кто срывает творческий процесс.

— Кто там? Вы что себе позволяете? Не видите, что идет репетиция? Вон отсюда… Это вы, Алексей Юрьевич? Милости прошу, дорогой вы мой… Хотите Заботину забрать? Она у нас главная героиня, но отпущу. Ваша просьба — закон для меня. Но прошу на минутку ко мне в кабинет… А вы, друзья, репетируйте! Ты, Марианна, никак образ найти не можешь.

— Какой образ, когда у меня слов нет?

— А ты как в балете. Жестами, мимикой, позами.

— Какие позы? Я же монашку играю!

В кабинете Семен Маркович усадил Верочку с Алексеем, достал бокалы и бутылку шампанского.

— Так, Заботиной мы открывать не доверим. У нее пробки не туда летят… Хочу выпить за вас, друзья! Хоть вы меня и посадили, но вы меня и вызволили. Спасибо… А зачем, Алексей, вы нашу приму увозите, если не секрет?

— Не секрет… Хочу показать ей небо в алмазах.

— Понимаю… Это из Чехова. Слова Сони из четвертого действия «Дяди Вани». Мечтательница: «Мы отдохнем, мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах…» Знала бы она, что через двадцать лет — революция, хаос, смерть…

Верочка сразу поняла, что они едут на Плющиху. Она ничего не спрашивала, не возражала, не противилась нахальству Сытина. Взять и прямо со сцены увести. Без спроса, как вещь какую-то, как реквизит… Она хотела разозлиться, но у нее ничего не получалось. Зачем злиться, если ты счастлив… Вот, если он опять бросит ее, то она разозлится!

Уже в квартире Сытин начал что-то сумбурно объяснять. Про то, что думал о ней, но был очень занят. Про то, что его заместитель — физик, что он изучил синюю тетрадку, что они попробовали, и у них все получилось.

— Что получилось?

— Камушки получились… Не поняла? Мы наладили производство крупных алмазов. Пойдем в спальню, сама все увидишь.

И над огромной кроватью, и над трюмо, и у окна — везде с потолка свисали короткие нити, к которым пластырем были прикреплены тусклые стекляшки, величиной с фасолину. Если не знать, что это драгоценные камни, то так — ничего особенного.

— Что это, Сытин? Это и есть небо в алмазах? И что ты с ним хочешь делать?

— Не я, а ты с ним можешь делать что захочешь. Тут на несколько миллионов долларов… Это тебе мой свадебный подарок… Ты согласна?

— Давно согласна!

— Вот и хорошо. A-то я как-то волновался. Не сомневался в тебе, но боялся… Завтра едем в Коломну, на свадьбу Наташки с Петром. Потом летим в Амстердам.

— Зачем это?

— Надо договориться с Ван Гольдом о сбыте алмазов.

— Нет, Сытин, Не полечу я с тобой в Голландию. Я возьму детей и привезу их сюда… Теперь это не твои дети.

— А чьи?

— Наши… Я заберу их, и мы будем втроем ждать тебя дома.

Новый роман А. Галкина «Безнадежное дело», только что вышедший из печати, читайте в журнале «Детективы Искателя» № 1/2007 (журнал в виде книги в твердом переплете).

Желающие могут заказать его наложенным платежом по адресу: 127115, Москва, ул. Новодмитровская, 5а, офис 1607.

Татьяна КОСОВА

СЕЙФ ОТКРОЕТ СЭМЮЭЛЬ

рассказ 

Резкий запах хвои преследовал Сэмюэля Клауса, неохотно шедшего по коридору вслед за Уильямом. У него не было ни малейшего желания идти на встречу директоров.

Но отказаться было невозможно, и он покорно брел вдоль украшенных мишурой стен. Запах хвои он захватил из своего кабинета: елка стояла там уже неделю.

Они шли мимо залов, заполненных озабоченными служащими. Праздничная обстановка чувствовалась, но лишь как-то неуловимо, в воздухе; вообще же, все выглядели очень занятыми. Это была одна из странностей родного дяди Сэмюэля, Стивена Клауса, — возглавляемая им фирма имела необыкновенно сложную структуру.

Клаус-старший был помешан на регистрации новых компаний, каких-то филиалов и отделений, разделов и подразделов. Чуть ли не под каждую новую сделку он открывал отдельно оформленную компанию. В результате и бухгалтерия, и юридическая сторона дела, и другие формальности были чрезвычайно сложны; но Стивен Клаус знал все назубок и в любую секунду мог назвать на память все, что имело отношение к любому подразделению его епархии. Сэмюэль искренне считал, что его дядя — настоящий финансовый гений, а его чудачества, уже вошедшие в поговорку в деловых и финансовых кругах города, — проявления той же гениальности.

В зале собрались все двенадцать директоров. Едва они вошли, раздался нестройный гул приветствий, новогодних поздравлений, дружеских восклицаний. Сэмюэль, кивнув каждому в отдельности, сел на приготовленное явно для него место во главе огромного стола.