Черная свеча. Абсолютно не английское убийство - Алена Скрипкина

— То есть?

— Разумеется, вы не хуже меня помните то дело о девушках-близнецах, отчиме-чудовище и ядовитой змее.

— Еще лучше я помню ваш замечательный рассказ «Пестрая лента», мой друг.

— Сейчас речь не о рассказе, а о его герое. Я глазам своим не поверил. Это был он! Я великолепно его запомнил. Его бешеный нрав, его отвратительную физиономию, сиплый голос. Это был он!

Лицо Холмса застыло. Веки опустились. Задумчивость поглотила великого сыщика.

— Вы же видели его мертвым. Он умер от укуса змеи. В театре вы встретили человека, который сильно похож на того Ройлата. Такое случается. Не исключено, что у каждого из нас где-нибудь на планете имеется двойник.

Ватсон убежденно покачал головой:

— Это был он, погибший Ройлат!

— На чем строится ваше убеждение? Вы заговорили с ним? Спросили, какего здоровье после пребывания на том свете?

— Я не решился. На меня напало непонятное, а впрочем, вполне понятное оцепенение. Я только смотрел на него и старался, чтобы миссис Ватсон не заметила моего состояния. Но, уверяю вас, мои чувства не могли меня обмануть.

— Смею заметить, они нас обманывают чаще, чем что-либо другое. Методы холодного рассудка надежнее.

— Вы говорили мне об этом много раз и много раз доказывали мне справедливость ваших слов. Но сейчас я дальше, чем когда-либо, от того, чтобы верить в эту теорию.

Лицо доктора сделалось растерянно-задумчивым.

Холмс выдохнул еще одно витиеватое облако.

— Оставим на время теорию. Какие практические шаги вы предприняли в этой ситуации?

— Какие там шаги! Я был не в состоянии подняться с места. Компания, в которой пьянствовал Ройлат, встала из-за стола и, вульгарно балагуря, удалилась. Мне пришлось отвернуться, чтобы он случайно меня не узнал.

Сыщик усмехнулся одними глазами.

— И это все?

— Конечно, нет. Я поинтересовался у официанта, наконец принесшего лимонад, кто этот человек, известный мне по имени Ройлат.

— Он вам ответил, что это никакой не Ройлат, — убежденно заявил Холмс.

— Да, — вздохнул доктор, — он сказал, что это провинциальный актер, кажется, из Бристоля недавно прибыл. Добряк и выпивоха. Имени его он не запомнил.

Холмс медленно переменил свою позу.

— Вам показалось этого недостаточно?

— Ни в малой степени. Скажу больше, эти слова ничуть не поколебали меня в уверенности, что я видел именно Рой-лата.

— Вы становитесь на опасную дорожку, Ватсон, и как врач должны понимать, насколько это тревожно, когда ваши ощущения начинают столь упорно сопротивляться очевидным и безусловным фактам. Вам говорят, что перед вами живой актер, а ваши чувства уверяют вас, что это мертвый сквайр. Очень странно.

Доктор яростно потер глаза, словно стараясь удалить туман, застилающий их.

— Друг мой, нам предстоит распутывание чрезвычайно сложного дела, для этого потребуются все наши силы, не станем их распылять. Тем более что для этого нет никаких оснований.

— Возможно, вы правы. Что я говорю! Вы безусловно правы. Но мне…

— Понимаю, вам до конца хочется рассеять недоразумение.

— Да.

Холмс вытащил из жилетного кармана часы.

— У нас есть немного времени до отхода поезда. По дороге на вокзал мы заедем в театр, это по пути.

Ватсон радостно вскочил, но тут же лицо его вновь стало озабоченным.

— У вас опять возникло какое-то чувство?

— Извините меня, Холмс. Мое преклонение перед вашим даром… Но откуда вы знаете, в каком театре мы были вчера с миссис Ватсон? Ведь я вам этого не говорил, ни вчера, ни сегодня.

Холмс пожал плечами:

— Не знаю.

— Не знаете? — в голосе Ватсона было и удивление, и смущение.

— Пока не знаю. Впрочем, давайте разберемся. Для начала, скажем, что я знаю лондонские театры, в частности мне известно в буфетах каких из них приняты актерские сборища. Я знаю также, в труппу какого театра ни за что не будет принят пожилой провинциал. К тому же, если вы обратили внимание, мое жилище завалено газетами. Половина из них печатает театральные объявления. Кое-что из них само собой осело у меня в голове. Плюс ко всему, я знаю ваши вкусы, вкусы миссис Ватсон. Стало быть, мне не трудно сообразить, на какой спектакль вы ни в коем случае не пойдете. Все эти сведения, сопоставившись, сами собой родили вывод — вчера вы с женою были в театре «Савой» с намерением посмотреть «Идиллию старых огней», постановка в славной манере Гилберта и Салливана.

— Правильно, — улыбнулся доктор.

Холмс сбросил халат на спинку кресла и облачился в серый сюртук. Поправляя манжеты, он продолжил лекцию.

— Работу мозга по дедуктивному методу часто путают с рассказом об этой работе. Мозг не механизм, нет никакого тупого арифметического сложения фактов и наблюдений. Часы напряженной работы, часто с ощущением того, что топчешься на месте, и вдруг — озарение. Разгадка сама падает на ладонь, как яблоко.

— Вы вновь и вновь поражаете меня, Холмс. Стоит мне подумать, что я близок к постижению вашего характера, как вы в очередной раз меня поражаете.

— Оставим это. Едемте в театр.

— А как же наш, э-э, мистер Блэкклинер?

— Он еще спит. Мы разработали специальный план. Он прибудет на вокзал в отдельном кэбе. Так безопаснее.

— Вы считаете, что ему и в самом деле есть чего бояться?

— Я принимаю меры не против опасности, но против его страха.

В театре в этот ранний час они не застали ни актеров, ни оркестрантов. Сонный служитель долго не мог понять, чего от него хотят эти двое джентльменов. Ватсон совершил три попытки растормошить его похмельную память. Он описывал Ройлата ярко, потом тщательно и, наконец, нервно.

Тщетно.

Холмсу это удалось сделать при помощи одной гинеи.

— Вам нужно поговорить с мистером Харрисом, — выдал наконец театральный привратник.

— Кто это?

— Управляющий труппой.

— Как же мы его найдем?

— Вот он.

Действительно, в вестибюле появился пузатый, лысый человек в замызганном цветном жилете, заметно поношенном сюртуке и с потухшей сигарой в углу рта.

— Мистер Харрис?

Под кустистой бровью поднялось тяжелое веко:

— Слушаю вас.

Ватсон в четвертый раз описал свое видение. Он еще не закончил говорить, а управляющий уже вытащил двумя нечистыми пальцами сложенный листок бумаги из внутреннего кармана.

— Вам нужен этот пройдоха Бриджесе.

— Вы узнали его по моему описанию?

— Вы так выпукло очертили его отвратный облик, как будто вы сам Стивенсон.

Доктор покраснел. Холмс спросил:

— Что это за листок?

— Письмо этого негодяя Бриджесса.

— Что он пишет?

— В письме мошенник сообщает, что покидает труппу, покидает сцену, Лондон и направляется, насколько я могу судить, к чертовой матери.

— Причина?

— Если бы была причина, этот умник все равно ее бы скрыл.

— А откуда он появился у вас?

— Откуда-то