Черная свеча. Абсолютно не английское убийство - Алена Скрипкина

— Он был мастером своего дела? Я имею в виду, он был хорошим актером?

— Он был мастером выпить и поесть, и умельцем отвертеться от платы за еду и питье.

Холмс повернулся к доктору:

— Вы удовлетворены?

По лицу Ватсона было видно, что не совсем. Сзади раздалось хриплое покашливание. Мистер Харрис сказал:

— Если вы хотите узнать об этом бездельнике что-нибудь сверх того, что сообщил вам я, обратитесь к газетам.

— Газетам? — резко обернулся доктор.

Управляющий труппой вытащил из кармана номер «Ивнинг Пост».

— Вот здесь, вот в этой колонке, мелким шрифтом.

Ватсон взял газету и прочел:

— В половине двенадцатого… под колесами поезда… вокзал Ватерлоо… на части… документы… Том Бриджесе.

Холмс тоже пробежал заметку глазами. Посмотрел на потрясенного друга. Посмотрел на часы:

— Нам пора, Ватсон.

— А? — не без труда очнулся тот.

— Нам пора!

— Куда?

— На вокзал.

Мистер Харрис то ли чихнул, то ли прыснул со смеху. Впрочем, друзьям было не до него.

Уже почти полностью стемнело, когда коляска с тремя пассажирами выехала из букового леса и, шелестя резиновыми шинами по мелкой сентябрьской грязи, подкатила к воротам Веберли Хауса. Ворота были заперты. Высокие, оббитые металлическими полосами, наводившие на мысль, что дом действительно крепость. В небольшой привратницкой, справа от ворот, тускло светилось маленькое квадратное оконце.

Сэр Эндрю, за что-то извинившись, тяжело спрыгнул на землю и с медлительностью, напоминавшей опаску, подошел к этому окошку. Осторожно постучал в него согнутым пальцем и позвал неуверенным голосом:

— Яков, а, Яков!

— Знаете, Ватсон, я предвижу, что это дело будет не так-то легко распутать, — без всякой связи с происходящим произнес Холмс.

Доктор деликатно промолчал, у него не было пока никакого мнения.

— Яков, где ты там, надо бы войти! — выкрикнул сэр Эндрю.

— Не исключено также, что это будет мое последнее дело, — заметил Холмс.

Наконец этот самый Яков появился. Высокий, худой, горбатящийся, с обширными распушенными баками. Свет, падавший сзади из окна, таинственно подсветил их. Привратник показался вдруг фигурою значительной. Что-то бормоча себе под нос, он отпер ворота. (Английские слуги бормочут себе под нос обычно то, что они думают о своих господах.)

Сэр Эндрю, тяжело дыша, уселся на свое место. Обращаясь почему-то только к доктору, он сказал:

— Не подумайте ничего такого, джентльмены. Яков славный парень. Очень, очень тонко чувствующая натура. Все принимает близко к сердцу. Большое пристрастие к литературе, его не раз видели рыдающим над книгой. Но, жаль, — избалован отцом.

— Что вы имеете в виду?

— Уж не знаю почему, но Яков всегда был ему особенно любезен. Может быть, из-за болезненности своей. Да-а, у него ведь бывают эпилептические припадки. Его положение в доме всегда было совершенно незыблемым. Подозреваю, что Яков оказывал родителю услуги в его приключениях по женской части. Он ведь не только привратник, но и садовник. Все ключи от потайных калиток у него. Он отчасти и винным погребом ведает, хотя сам и капли в рот не возьмет.

— Может, именно поэтому? — предположил Холмс.

Они ехали по липовой аллее, и было полное впечатление, что это сырой подземный ход.

— Сказать по правде, мистер Блэкклинер, я был удивлен, увидев этот глухой забор. Такое ведь не часто встретишь в этой части Англии.

— Да, мистер Ватсон, редко. Это все отец. Я вам уже говорил об особенностях его характера. Он умудрялся, при всем своем женолюбии, оставаться очень замкнутым человеком. Может быть, он боялся мести, а может, хранил какую-то тайну…

Коляска, хрустя крупным песком, круто вывернула из липового тоннеля и подкатила к парадному крыльцу. Дом смутно вырисовывался в толще тумана. Трехэтажное массивное здание с белыми оконными переплетами.

На крыльце стоял невысокий, плотный мужчина. Даже в темноте было видно, до какой степени этот человек лыс. Он кутался в клетчатый плед, в правой руке держал большой стеклянный фонарь.

— Ну вот, джентльмены, — с непонятным облегчением сказал сэр Эндрю, — добро пожаловать. Человек с фонарем, — это Эвертон, дворецкий. Пять поколений в доме и все такое. Прислуги у нас тут немного, да и та приходящая. Из деревни, которую мы проезжали. Гринхилл, кажется. Эвертон первым обнаружил, что с отцом что-то неладно.

Холмс прямо на крыльце провел первый допрос.

— Итак, вы первый кто увидел труп?

— Не совсем так, сэр. — Голос из массивной головы, влажной от ночного тумана, шел на удивление тонкий, почти писклявый.

— Поясните.

— Как всегда в шесть часов я принес милорду его чай. Он не ответил на мой стук. Я стучу особенным образом, милорд прекрасно его знает. Я постучал еще раз, громче. Никакого ответа. Тогда я нажал на ручку двери. Она была заперта. Меня это насторожило, у милорда не было обыкновения запирать дверь кабинета изнутри. Кроме известных случаев. То был неизвестный случай.

— Вы имеете в виду визит женщины?

Дворецкий потупился и деликатно отвел взгляд.

— Проводите нас туда, — попросил Холмс.

Кабинет располагался на втором этаже. Вдоль широкой, застланной ковром лестницы ступенчато висели темные портреты былых владельцев Веберли Хауса. На площадке, меж этажами, в эту благородную когорту вдруг влезла громадная кабанья морда. Ничего не сказав по поводу людей, Эвертон счел необходимым объясниться по поводу животного:

— Охотничий трофей милорда.

Далее опять шли портреты.

Когда поднялись на второй этаж, Эвертон кивнул влево:

— В той части коридора комнаты сэра Гарри и сэра Энтони.

— Мне хотелось бы поговорить с ними немедленно, — сказал сыщик.

— Боюсь, это невозможно, сэр. Сэр Энтони уже лег. Он всегда ходит к заутрене и поэтому ложится засветло. А Сэр Гарри еще не встал, он работает до рассвета и спит, пока не стемнеет.

— Судя по тому, что вы говорите, вы никогда не собираетесь все вместе?

— В каждой семье свои странности, — с достоинством заметил сэр Эндрю.

Переложив фонарь из правой руки в левую, Эвертон нажал ручку двери и произнес торжественно и скорбно:

— Кабинет милорда, джентльмены.

Кабинет как кабинет. Фонарь, поставленный на письменный стол между бронзовым подсвечником и сандаловой папиросницей, едва добрался своим бледноватым светом до окраин помещения. Давало знать о себе золото на книжных корешках в шкафу до потолка. Голая статуя, венчавшая полуколонну в углу у окна.

— Кто же первым увидел труп?

Сэр Эндрю задумчиво выпятил губы и признался:

— Трудно ответить на ваш вопрос со всей точностью. Эвертон, обнаружив, что дверь кабинета заперта изнутри, позвал меня. Затем на звук наших голосов вышли Гарри и Тони. Пришел Яков с инструментами. Когда он взломал замок, мы все вместе вошли внутрь.

— Что же вы увидели?

У сына убитого перехватило горло, дворецкий пришел