Исповедь жертвы - Дебора Массон

– Может, он и не намерен выпускать нас, но у него должна быть своя причина, по которой он хочет сохранить нам жизни. И я имею в виду не только его конечную цель. А наши лекарства. Должно быть, он каким-то образом давал их нам.

Билл поднял на нее взгляд, совсем не удивленный ходом ее мысли, будто сам думал о том же.

– Осталось выяснить, как он их достал.

Дэнни вздохнул:

– Со мной все просто. Они были у меня в чемодане, когда он похитил меня.

Джен вспомнила, как она вбежала в комнату Дейзи за мелочью, а потом бросилась в ванную.

– Я взяла только их, не сказав ему. Они были в моем кармане. Но раз он все знал, то, полагаю, он рассчитывал на это. А учитывая все эти камеры и то, с какого расстояния он следил за мной, думаю, он бывал и у меня дома.

Билл кивнул:

– Мне тоже так кажется. Найти таблетки не составило бы труда, если он наблюдал за нами хоть сколько-нибудь. – Билл опустил голову, краснея от того, что собирался сказать. – Я храню ключ от дома в почтовом ящике.

Льюис цокнул языком:

– Я не настолько туп, но взял свои, когда уходил. Понятия не имел, где я проведу ночь.

Джен вспомнила те обрывочные воспоминания о своем пробуждении.

– Значит, он не просто так вливал воду нам в глотки.

Все замолчали. Каждый погрузился в собственные мысли.

В конце концов, Джен передвинула стул, проскрежетав металлическими ножками по бетону, чтобы оказаться к Биллу так близко, как только получилось, и села между ним и Льюисом. Она оглянулась на камеру. Потом тесно прильнула к старику под взглядом Льюиса.

– Из всего этого можно сделать вывод, что он не хотел, чтобы мы умерли. Почему? Почему бы ему просто не убить нас всех? Одного за другим, как он и находил нас. Почему здесь, вместе?

Билл молча покачал головой. Джен не хотелось говорить то, что она собиралась, но у нее не было выбора.

– Думаю, этот парень видит в нас только части тела. Части его дочери. Так что нам нужно выяснить, хочет ли он заставить нас как-то заплатить за то, что мы не заботились о них так, как следовало.

Билл продолжал смотреть только прямо перед собой, его голос тоже понизился до шепота:

– Мы можем лишь предполагать. Точно мы знаем только одно: он приложил немало усилий, чтобы доставить нас всех сюда и обеспечить наше благополучие. И теперь мы знаем почему. Поставь себя на его место, Джен. Если бы это была Дейзи, если бы твое горе каким-то образом изменило твое психическое состояние, что бы ты сделала с нами?

Джен вспомнила все документальные фильмы о маньяках, которые она видела по телевизору, о книге, которая еще долго не отпускала ее после прочтения, «Молчание ягнят». Люди совершают безумные поступки, которые понятны и имеют смысл только для них самих. Они хранят трофеи, украденные с тел своих жертв, – драгоценности, одежду. Кожу. Части тел.

– Боже, ты же не думаешь, что он хочет их вернуть? – В устах Джен это прозвучало безумием, но не то чтобы она не могла в это поверить.

Билл не двигался.

– Я не знаю, что и думать, но нам нужно быть готовыми. К моменту, когда он придет за нами. Чтобы дать ему отпор.

Джен отстранилась от Билла и увидела, как крепко сжаты его челюсти. В его чертах отчетливо читалась решимость. Она была и в его голосе.

Он прошептал Джен, что им придется сделать и что, если они будут делать в точности так, как он сказал, то, возможно, они смогут пережить этот кошмар и снова увидят дневной свет и свои семьи.

Все это, после того как он закончил говорить, она повторила Льюису – слово в слово, шепотом и прячась от камеры, от его глаз. Потом повторила то же самое на ухо Дэнни.

И Джен молилась, чтобы то, о чем они шептались, оказалось достаточно тихим и не было услышано тем, кому не предназначалось.

Глава 68

Я отпираю дверь их подвала и убираю ключи в карман, прежде чем войти. Они собрали последние кусочки пазла; теперь у нас есть полная картина, и больше лекарства не понадобятся.

На этот раз они не слушают моих указаний держаться подальше, а бросаются на меня, как бешеные собаки, защищающие остальную часть своей стаи. Все четверо – с оскаленными зубами и дикими глазами. Но белки этих глаз превращаются в капитуляционные флаги, когда они видят, что у меня в руке.

Они отступают, поджав несуществующие хвосты, когда я поднимаю электрошокер и веду им по их торсам, словно палочкой по ксилофону. Каждый из них дергается, взмахивает руками и падает назад. Их беззвучное рычание сменяется жалким скулежом, и они шаркают и спотыкаются, отползая до тех пор, пока их дальнейшее отступление не останавливает холодный кирпич.

Я изучаю самого мелкого из помета, и бойцовский настрой в его глазах тускнеет. Храбреца, который чуть было не ударил меня, незнакомца, на улице, когда не было посторонних глаз. Он съеживается и дрожит, прислонившись к стене, словно вот-вот обделается, как и подобает дворняге.

Остальные рядом с ним тоже сжимаются, зализывая раны. Большие щенячьи глаза смотрят на меня снизу вверх из-под склоненных голов – на своего хозяина, безразличного к их страданиям.

Льюис опускает голову, избегая зрительного контакта. Надеясь, что выберут не его. Где же ярость? Где тот парень, что важно шествовал по улице, размахивая связкой ключей?

Я тыкаю электрошокером в пластиковый материал на его животе. Он вскрикивает, и остальные бросаются на его защиту, воя и снова отступая, когда я по очереди бью током каждого из них.

Ошибочное решение, полагаю, с этим нельзя не согласиться.

Я поднимаю вторую руку, и все восемь глаз устремляются с моего лица на электрошокер, а затем и на новую игрушку. В них появляется настоящий ужас. В этом пруте нет заряда. Только стальная петля на конце, с которой снято силиконовое покрытие; вряд ли этот прибор служит добрым целям.

Они держатся друг друга, собираются с духом, надеясь, что как-то смогут избежать того, что вот-вот произойдет. Я медленно выдвигаю шест с ловчей петлей, пока она не касается стены над Льюисом, и начинаю опускать ее. Он уворачивается и пригибает голову, как какой-нибудь дерьмовый боксер-любитель, и другие по обе стороны от