Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

скосил глаза вниз, на рану, и тут же услышал, как по булыжной мостовой загрохотали каблуки. Это – за ним. Преследователи уже выскочили из проулка. Он ясно различал их черные пальто – более темные, чем вечный мрак, в который предстояло ему погрузиться.

Да, рана и впрямь не смертельна. На западном фронте в Первую мировую войну, более двадцати лет назад, с ним происходили дела и похлеще.

Время словно остановилось. Генерал подумал о жене и незавершенных своих замыслах. Всего лишь три года назад фон Траттен радовался жизни…

Они остановят кровотечение…

Перед мысленным взором генерала предстали его вилла и раскинувшийся за нею парк. И опавшие осенние листья…

А когда его доставят в госпиталь, начнутся бесконечные допросы. В ход пойдут и подавляющие психику препараты, и угрозы расправиться с его женой…

Пистолет «штейер» калибра 7,65 мм, лежавший в правой руке генерала, – оружие что надо! Он всегда считал так, сейчас же еще более укрепился в этом мнении. Фон Траттен не расставался с ним всю Первую мировую войну – с этим короткоствольным пистолетом с тонкой гравировкой на стволе и резными накладками из красного дерева на рукоятке как раз по его руке. Всякий раз, касаясь оружия, генерал испытывал удовольствие.

Грохот каблуков становился все ближе. Гестаповцы со всех ног бежали к нему. Он ясно их видел, так же, как и они его. Среди них особенно выделялся здоровенный верзила в нелепой фетровой шляпе и нескладном длинном кожаном пальто.

– Остановитесь! Не делайте этого! – крикнул он генералу и, поскользнувшись на мокрых булыжниках, плюхнулся грузно на зад.

Это было последнее, что видел генерал в этом мире. Невольно фыркнув при виде этого зрелища, он прижал пистолет мушкой к передним зубам и ощутил во рту холод и привкус металла.

Глава 1

Ну и черт с ней, подумал Радок. Пусть забирает хоть все картины. Даже те, что написаны Шайли. Правда, Хельге не нравились работы этого мастера. Она называла их декадентскими. Женщины на его полотнах, мол, слишком худые, слишком молодые и слишком распущенные. Но цены на произведения Шайли должны взлететь после войны, и Хельга это знала… А может, знал это ее адвокат. Радок получил от него сегодня утром пространное письмо, в котором говорилось и о Шайли… Отдать ей все, чтобы разом покончить с этим и закрыть за собой дверь еще на одном отрезке своей жизни!..

Инспектора полиции Гюнтера Радока охватил озноб, но не потому, что он лишался картин Шайли, а оттого, что сегодня выдалась холодная ночь. Слишком холодная для полицейской засады. Но нельзя же планировать операции в соответствии с прогнозами погоды. Даже такие забавные, как эта, когда они ловили дельцов черного рынка.

Его напарник Хинкле – типичнейший образчик полицейского, посланного на задание и ждущего своего часа, – прохаживался взад и вперед по тротуару, хлопая ладошами у мощной груди. Сам же Радок, сидя в старом зеленом «мерседесе», выделенном управлением для данной секретной операции, старался не привлекать к себе чьего бы то ни было внимания. Он ощущал спиной и задом исходивший от кожаной обивки сиденья холод. Палец правой ноги, отмороженный еще в 1936 году при восхождении на гору Дахштейн, совсем онемел. Радок, шевельнув им, убедился, что палец ничего не чувствовал. А тут еще этот Хинкле, который всем своим видом словно вменял Радоку в вину, что он вынужден мерзнуть на холодном ночном ветру.

Ведя это дело уже больше месяца, Радок сумел убедить себя в чрезвычайной важности данного ему поручения и не раз говорил себе, что из-за этих торгашей черного рынка рейх может проиграть войну и они-то, дескать, являются фактически главными государственными преступниками. Но внутренний голос, ироничный и с ехидцей, твердил ему иное: этот чех со странным именем Цезак – просто мелкий спекулянт и проходимец. Конечно, по законам военного времени он мог схлопотать и гильотину во Дворце правосудия вместо пятилетнего заключения в Центральной тюрьме, или Лизль, как называли ее уголовники, но дела это не меняло. Радок опустил голову. Вот уже месяц с лишним следил он за Цезаком. Ему известно было даже, какими сортирами пользовался тот. Маршруты, по которым передвигался по городу его поднадзорный, он изучил куда доскональней, чем бедра Хельги. А может быть, знай он эти бедра чуточку лучше, то не упустил бы картин Шайли?..

Хватит думать об этом, Радок!..

Эта маленькая ловушка для чеха Цезака из Пльзеня была подстроена им. Пока все шло по плану. Радок был уверен, что этой ночью все будет закончено. Цезак целый день суетился, встречаясь с мелкими барыгами из своей сети, которым предстояло принять участие в крупной операции с товарами и рейхсмарками. Три гестаповских головореза ходили повсюду за ним по пятам. Радоку, инспектору криминальной полиции, было приказано действовать в тесном контакте с этими молодчиками с Морцинплатц.

Итак, они с Хинкле заняли позицию у площади Грабен в ожидании того момента, когда ловушка захлопнется. Вот-вот должен был появиться Цезак, и он уж непременно выведет их на подлинных воротил черного рынка.

Весь прошедший месяц Цезак был точен, как хороший часовой механизм. Все сделки заключал в одном и том же переулке. Радок был уверен, что в данный момент гестаповцы неотступно следуют за чехом. И ни Цезак, ни тот здоровенный громила из гестапо никуда не денутся. Проблем не будет: все заранее предусмотрено. Они же с Хинкле находились в резерве, чтобы в случае чего перекрыть противнику путь к отступлению.

Ничто не могло удержать Радока от мыслей о вещах более серьезных, чем этот торговец с черного рынка Цезак или бывшая его жена Хельга, с которой он давно уже порвал отношения. Инспектор вспомнил своего несчастного брата Хельмута, его жену и сына, оставшегося после него. Хельмуту было всего двадцать лет, и старше ему уже не стать. Он пал под Ленинградом прошлым летом, в то время как Радок, отсиживаясь в глубоком тылу, где его жизни мало что угрожало, гонялся за жульем с черного рынка.

Радок думал о том, как выглядел Хельмут мертвым и мгновенно ли умер он, или же в страшных муках. Смерть выкидывает порою разные штучки. Например, заставляет тебя желать мира. Хельмут, его младший брат, уже в мире ином. И теперь у Радока остались только его невестка, вдова Ирен, да шестимесячный племянник, который никогда не увидит своего отца, в чью честь был тоже назван Хельмутом.

Когда в стороне прогремели выстрелы, Радок почувствовал облегчение, поскольку это отвлекло его от мыслей о Хельмуте.