Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Когда Радок ушел, Хинкле приступил к делу.

– Либерман, старина, надеюсь, лопата с тобой? – обратился он к начальнику лаборатории.

Глава 2

Это был ми-бекар контроктавы. Фрида не сомневалась в этом. Нота прозвучала фальшиво в середине первой части бетховенского концерта для фортепиано с оркестром «Император». Диссонанс ударил по слуху, как сжатым кулаком, и было мгновение, когда в зале воцарилась тяжелая тишина. Прекратился даже судорожный кашель, раздававшийся откуда-то из партера и мешавший выступлению. Всегда на ее концертах появлялся по меньшей мере один такой кашляющий человек, очевидно нанятый ее конкурентами. Этому же мужчине наверняка платил Константин. Точно так же, как она сама платила клакерам, которые и сейчас сидят в зале, чтобы первыми начать аплодировать, а затем преподнести ей букеты свежих цветов.

Но эта фальшивая нота была куда опасней, чем старый, кашляющий астматик. Поэтому Фрида Лассен постаралась приглушить насколько возможно фа-бекар, прикрыв его оркестровым сопровождением, и даже отважилась пропустить сложный пассаж, сделав все это столь искусно, что только самый изощренный слух смог бы распознать неожиданный парафраз. Но сегодня вечером в зале, как назло, было слишком много изысканных меломанов.

С грехом пополам, призвав на помощь все свое мастерство и полагаясь на удачу, она справилась с первой частью концерта и сидела теперь, глядя на свое отражение в отлично отполированной крышке большого концертного рояля «Бехштейн». Во второй части концерта, однако, подобный номер не пройдет. А это ее коронная вещь, за искусную интерпретацию которой она и заслужила всемирную славу. Она никогда не могла спокойно исполнять эту часть и всякий раз была близка к тому, что вот-вот потеряет сознание от чарующего потока звуков.

Она будет играть, как и указано в нотах, в темпе Adagio un poco mossa, вкладывая в исполнение все свои чувства, блестящую технику и, главное, страсть. Так вот и молодой деревенский лыжник-слаломист спускается по склону, сбивая вехи, – не для того, чтобы показать лучшее время, а лишь потому, что это доставляет ему радость.

Во второй части уже нельзя было ни спрятать, ни обойти фальшивую ноту. Может, ей следовало бы сделать перерыв, чтобы настроили рояль или сменили его? И почему инструмент так быстро расстроился? Неужто Константин и впрямь мог столь низко опуститься? Оплачивать своих людей в зрительном зале – это одно, а выводить из строя рояль – совсем другое. В ее лихорадочно работающем мозгу промелькнуло воспоминание: кто-то рассказывал ей, как одной певице-сопрано перед выступлением некие «благожелатели» предложили якобы для поднятия духа попробовать самодельный мятный ликер. Так почему бы не поставить изношенную струну в инструмент пианисту-исполнителю? В мире профессиональных музыкантов все возможно – прискорбный вывод, к которому она давным-давно пришла.

И Фрида подумала, что не будет ничего странного, если Константин и в самом деле подстроил все это. Такое нередко случается. И подобный поступок ее конкурента имел бы свое объяснение. В филармонии в будущем году открывается вакансия пианиста: старик Гейшлер уходит наконец на покой. Эта должность – лакомый кусочек: как-никак, она неотъемлема от звания чиновника четвертого класса и пожизненной синекуры. Всем известно, что претендуют на это место двое: Константин и Фрида – самые известные пианисты на венской музыкальной сцене. У Константина, коренного жителя Вены, – явные преимущества перед Фридой: хоть и родилась она в этом городе, юность все же провела в Соединенных Штатах. Кроме того, против нее работало и ее полуеврейское, по определению нацистов, происхождение: отец Фриды был чистокровным евреем. Ее, единственную из всех в антисемитской Австрии, в ком текла еврейская кровь, не трогали лишь потому, что сам Геббельс распорядился сохранять ее как пример терпимости для иностранной прессы. Но, несмотря на то, что все говорило не в ее пользу, успехи Фриды на концертных подмостках позволяли ей надеяться на получение этой должности.

Однако было нечто такое, чего не знал никто, кроме Фриды. Ее не будет в Вене не то что в следующем году, но уже на следующей неделе. И некому будет больше бороться с Константином. Это – ее последнее публичное выступление в Вене. Закончив сегодняшний концерт, она выполнит еще одно поручение участников движения Сопротивления, и тоже в последний раз. На нее возложена сопряженная со смертельной опасностью особо секретная миссия: ей предстояло доставить в Швейцарию, где на той неделе у нее начинается концертное турне, исключительной важности документы.

«Что за ирония судьбы! – думала Фрида. – Константину теперь даже не надо пытаться навредить моей карьере. Я делаю это сама своей сопричастностью к движению Сопротивления».

Но сейчас – не до размышлений. Проблема с клавишей ми-бекар независимо от того, имела ли тут место злонамеренная кознь, или же это было просто случайностью, требовала незамедлительного решения. Ее последний концерт в Вене не должен закончиться провалом.

В зале снова раздался кашель, но теперь уже кашлял вовсе не тот, которому заплатили за это. Потом послышались скрипучие звуки, словно публика заерзала вдруг в своих креслах. Фрида затянула перерыв, и зрительный зал занервничал, не понимая, в чем дело. Она должна тотчас же что-то придумать, чтобы не потерять контакт с аудиторией и, как результат, провалиться. Феликс, дирижер, смотрел на нее. Он, без сомнения, заметил фальшивую ноту фа-бекар, и в его взгляде застыл вопрос: продолжать концерт или нет? Она одна отвечала за все, а посему репутация дирижера едва ли пострадает, даже если Фрида Лассен не сможет закончить выступление вопреки героическим усилиям Феликса Мик-штейна и его оркестра.

И Фрида приняла решение. Никаких перерывов для настройки или смены рояля, поскольку в этом случае неизбежно исчезнет магия музыки и аудитория будет потеряна. У нее есть выход, и она воспользуется им.

Перед ней не было нот: музыку она хранила в своем сознании и в сердце. Светлые волосы упали ей на спину, когда Фрида выпрямилась на стуле. Подняв голову, она закрыла глаза перед тем, как приступить к следующей части. Тонкие, но не столь уж длинные и не отличавшиеся особым изяществом пальцы на мгновение застыли над клавиатурой, как бы повиснув на невидимых нитях. В зале воцарилась абсолютная тишина. И в это мгновение ей захотелось узнать, присутствует ли на концерте Константин.

Решение пришло быстро: она транспонирует произведение на октаву выше и таким образом обойдет чуть ли не во всех пассажах фальшиво звучавшую ноту фа-бекар. Ей нетрудно было представить себе, как зазвучит при этом ее игра. Но рукам придется нелегко: ведь надо будет по-новому пройтись по клавиатуре. Сердце трепетно билось, что и понятно: ей как-никак предстояло вынести на суд