Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

явился на встречу. Сейчас, согласно их договоренности, она должна будет как можно быстрее приехать к себе на квартиру и ждать телефонного звонка. Если телефон, прозвонив трижды, замолчит, а потом снова звякнет три раза, значит, все в порядке. И при этом никаких прямых контактов, как предупреждал ее Цезак. Тем более что за ним установили слежку.

Берндт, прихрамывая, уже спешил к ней. За ним следовало такси. Она сунула ему в руку несколько рейхсмарок, и старик отвесил ей благодарно поклон, как делал это пожилой слуга в пьесе Шнитцлера. В салоне такси было тепло и уютно, но и это не смогло унять дрожи, которая охватила Фриду, взволнованную отсутствием Цезака.

Сообщив таксисту свой адрес в Первом округе, она забилась в угол сиденья. Водитель, принадлежа к старой школе, пытался завести разговор, но она, погруженная в собственные мысли, не поддержала его. Могло быть только две причины, по которым Цезак не явился на встречу: или он обнаружил за собою хвост, или его уже взяли. А если взяли, то не заговорит ли он? Не назовет ли их имена?

Цезак знал многих. Он намекал, что его контакты распространяются до самого абвера – военной разведки рейха в Берлине, откуда к нему поступали особо ценные сведения и документы.

Придет ли гестапо за ней уже сегодняшней ночью? Не поджидают ли ее в ее же квартире?

И что же будет теперь с теми исключительной важности документами? О боже, Цезак говорил ей и падре, руководившему подпольной группой, что эти бумаги имеют для движения Сопротивления первостепенное значение, поскольку доказывают лишний раз, что нацисты – садисты и взбесившиеся звери.

Цезак был немногословен. Он старался говорить лишь то, что было необходимо. Но она знала, что в этих материалах содержались сведения о готовящемся нацистами громадном злодеянии. И Фрида, воспользовавшись своим турне по Швейцарии, должна была доставить документы в Берн, а оттуда уж их переправили бы союзникам по антигитлеровской коалиции.

Что же будет теперь? Означало ли отсутствие Цезака, что бумаги потеряны? И что все те, о ком упомянул он, обречены на смерть?

Такси уже подъехало к жилому дому в стиле барокко, где она снимала квартиру. Здание располагалось в тихом переулке, темном, мощенном булыжником. По обе стороны от мостовой тянулись такие же точно доходные дома – по пять-шесть квартир в каждом. Прежде чем выйти из машины, Фрида внимательно оглядела улицу. Вроде бы никто не подкарауливал ее. Расплатившись с шофером, она достала из сумочки массивный ключ от входной двери, вошла в дом и поднялась по лестнице на террасу, откуда можно было пройти в ее квартиру на втором этаже. Свет в окнах не горел. Ей непременно надо было, собравшись с мужеством, войти внутрь, хотя она и боялась, что там ее уже ждут. Цезак мог уже звонить ей. На террасе зажегся свет, и от этого ей еще страшнее стало подходить к погруженной во мрак квартире. Открыв дверь в нее, она сразу же поняла, что внутри никого нет. Итак, теперь оставалось только ждать. Она включила лампу, осветившую длинную, с невысоким потолком комнату. По изящной смеси стилей ампир и бидермайера нетрудно было догадаться, что здесь проживает известная пианистка. На паркетном полу лежали турецкие и персидские ковры, на стенах висели картины, хрустальные канделябры отражали и преломляли свет. Фриде нравилась ее обитель. Но сегодня квартира казалась ей заброшенной и пустой. Налив себе большую рюмку коньяку, девушка села возле телефона. Время шло. Она медленно потягивала напиток. Наконец телефон ожил. Один звонок, второй, третий… Трезвон продолжался до тех пор, пока она не подняла трубку. Это не был кодовый звонок, но терпения в эту ночь ей явно не хватало.

– Фрида?

Услышав голос падре, она сразу поняла, что произошло нечто ужасное.

– Что случилось? – спросила она.

– У меня плохие новости. Скончалась бабушка.

Ее охватил страх, что-то оборвалось у нее внутри. Падре сообщил ей условным языком, что Цезак убит. И она, лишившись дара речи, молчала несколько минут, как показалось ей. В трубке раздавалось только потрескивание.

– Вы слышите меня? – прервал паузу падре.

– Да, – ответила она совсем-совсем тихо.

– Насколько я знаю, перед смертью она ничего не сказала на прощание.

«По крайней мере, наша организация не попала под удар», – подумала Фрида, и тут же ее охватило чувство вины за то, что она тряслась за свою шкуру, в то время как Цезак был уже мертв. Но что бы там ни было, их подпольная группа не раскрыта. И это в любом случае было важно.

– Был ли кто-нибудь с ней, когда она умирала? – поинтересовалась Фрида.

– Пока не знаю.

Снова – неловкое молчание. Оба были в затруднении, изъясняясь подобными иносказаниями. Потом святой отец промолвил:

– Объявляется траур в связи с этой утратой.

Фрида не ответила. Она прислушивалась к звукам в своей квартире – к тиканью часов, потрескиванию паркета.

– Вы поняли?

– Да.

Слова падре означали, что она не должна ни с кем встречаться, пока все не прояснится. И что ей следует по-прежнему, будто ничего не произошло, жить жизнью профессионального музыканта.

– Когда представится возможность, я пришлю вам записку с букетом цветов.

– Это было бы чудесно, – произнесла Фрида.

– А у вас все в порядке? – осведомился священник.

Она кивнула в телефон.

– До свидания! – только и смогла сказать Фрида, находясь в состоянии оцепенения, словно ее напоили зельем.

Сон никак не шел к ней. «Вольф, где ты сейчас, когда я так нуждаюсь в тебе?»

Глава 3

Радок не стал предусмотрительно запирать дверцу автомобиля и вытаскивать ключ зажигания из гнезда. Усевшись снова в машину, он повернул ключ, запустил мотор и включил скорость. Внимательно ведя машину по уже пустынной в это время Кернтнерштрассе, он повернул направо, затем, выехав по Рингу на Марияхильферштрассе, сделал левый поворот и по дороге, поднимавшейся вверх, в гору, направился в город.

Надо бесстрастно, отбросив эмоции, обдумать все, с чем повстречался он сейчас.

Мимо проехал трамвай пятьдесят второго маршрута. В ярком свете горевших в салоне ламп четко были видны три пассажира и однорукий кондуктор.

Радок решил, что пора действовать. Он отделался от гестаповцев, причем без особого труда. Ну а теперь надо набраться мужества. И не повторять себе этого дважды.

Он с трудом сдерживал слезы, наворачивавшиеся на глаза. Но затем не выдержал, и они неудержимым потоком полились по щекам. Из-за них ему стало трудно смотреть вперед на дорогу, так что пришлось в конце концов съехать к тротуару и остановиться. Он сидел, вцепившись