Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

часто лежит в постели, смотрит на зернистое изображение спящей дочери – не зря же камеру подключала – и ждет, когда Руби окажется на спине. Голова повернута, дыхание ровное, руки широко раскинуты, словно для объятий. Одеяло сброшено, все открыто, выставлено напоказ. Энди не представляет, как можно спать в такой позе – расслабленной, ничем не стесненной… и не защищенной. Сама Энди съеживается в комок, обнимает себя руками и крепко заворачивается в одеяло, будто боится ночи и всего того, что она приносит.

– Вот повзрослеешь, может, и у тебя будет подсветка. Посмотрим.

Энди мягко забирает томик из цепких рук Руби и швыряет его на полку. Затем со вздохом поднимается и ставит книгу уже по-человечески, на почетное место. Нельзя приучать девочку относиться к важным вещам безалаберно и безответственно.

– Как у тебя, мам?

Рука Руби расслабленно падает.

Энди уже собирается выключить в комнате свет, но замирает. Иногда дочь говорит странные вещи, вот как сейчас, и Энди понятия не имеет, откуда та их берет и какой смысл в них вкладывает – если он вообще есть. На любую попытку вытащить из Руби объяснение девочка лишь пожимает плечами либо бросает на мать взгляд пронзительных голубых глаз.

Как же бесит, что у нее не мои глаза… Бесит!

Но Руби не виновата, что ей достались такие. Никто не виноват и в том, что Энди покрыта шрамами и ютится в ветхом трейлере, что здесь повсюду пыль из пустыни и сколько ее ни выметай и ни смывай – она никуда не девается. Это все равно что жить на пляже, не наслаждаясь прелестями океана: тут только солнце и песок, и ни капли воды, поэтому ты изо дня в день просыпаешься в соли от высохшего пота. Нельзя винить эти голубые глаза в том, что Энди превратилась в отшельницу, едва сводит концы с концами и постоянно оглядывается по сторонам, а дни, недели и месяцы утекают сквозь пальцы, как тот же песок.

Нет, Руби здесь, конечно, ни при чем. Однако, виня себя, Энди винит порой и ее.

Энди выключает свет и ждет, пока зажгутся созвездия на потолке, заливая комнату призрачным зеленым сиянием. Руби обожает смотреть на настоящие звезды в ночном небе, но ей и эти нравятся. Они успокаивают ее, как не может успокоить Энди, сколько бы ни сидела у постели дочки, ни гладила по голове и ни читала сказок.

– Люблю тебя, пчелка. Спи.

Руби почти никогда не отвечает – сегодня тоже. Просто таращится в потолок на крошечные пластиковые звездочки. Может, даже по-своему молится. На мгновение Энди косится на свою тонкую руку, крутя ею и так и эдак в сгущающейся тьме.

Как у тебя, мам?

Энди больше не сияющий ангел. За последние десять лет она умудрилась упасть с небес и очутиться аж в пустыне и теперь не знает, когда снова взлетит – и взлетит ли? И это ее ужасно пугает. Хорошо хоть, что руки не дрожат.

И что Руби в безопасности.

Ради этого не грех пожертвовать крыльями.

* * *

Пару часов спустя Энди сидит на улице, куря свежую сигарету – подарок себе, любимой, привезенный из Тусона.

Две мягкие красные пачки «Мальборо», которые она будет растягивать по одной сигаретке.

Именно из-за постоянно витающего в трейлере дыма Белла обычно здесь не задерживалась – и еще из-за назойливых камер, которые Стивен установил в каждом углу. Обзор открывается во все стороны света, а перед сном Энди включает прожекторы, реагирующие на движение. Потребовалось несколько недель на настройку чувствительности прожекторов, а то поначалу они включались на каждую пролетающую мимо карликовую сову. Теперь, чтобы этот маленький уголок Соноры озарился ярким белым светом, нужен кто-то крупнее койота.

А вообще здесь почти каждую ночь темно. Мрак простирается на мили и мили, хотя кромешным его не назовешь.

Энди и Руби не совсем одни.

Даже с колченогого складного стула Энди может различить далекие мерцающие огни Верхнего царства Уэйлена Бэрроуза. Он кичится, что не намагничен и даже не болен, и ему приходится парковать трейлер в самом дальнем конце Нью-Корнелии, чтобы компьютер и вайфай не сбоили из-за Беллы и других местных жителей. Энди нравится Уэйлен, высокий здоровяк с вечно обгоревшей на солнце лысой головой, и Энди ценит, что он приглядывает здесь за всеми. Но стоит разговориться с ним, как тебя затягивает в зазеркалье, в сумасшедший мир, где балом правят тайные общества, а конец света уже на носу. К счастью, Уэйлен бо́льшую часть времени проводит на складном стуле в скудной тени автодома, запекаясь на жаре, пока в четвертом за день бокале тает лед, а прохладная жидкость становится противно теплой. Очередная бутылка виски помогает Уэйлену смиренно и не без удовольствия ждать конца света.

Приблизившись, Энди замечает изумрудно-зеленый пар, исходящий от самодельной теплицы Стивена. Слева от нее, у Эрвина и Лии, круглый год горят красно-белые рождественские гирлянды, низко натянутые над четырьмя-пятью столами для пикника. Пустыню усеивает и горстка других крошечных подрагивающих огоньков, похожих на задутые свечи или вишнево-алые кончики тлеющих сигарет, – по этим лампочкам можно определить, где припаркованы трейлеры и автодома, из которых состоит Нью-Корнелия. Последние вынуждены обходиться без водопровода и электроснабжения, потому что все подступы к благам цивилизации захватили маленькие автофургоны. Впрочем, благодаря переносным солнечным панелям и доставке воды и топлива удобства есть почти постоянно – насколько здесь вообще может быть что-то постоянное.

Вокруг раскинулась чернильно-синяя, как ночное небо, пустыня, освещенная своими собственными упавшими звездами.

Люди приезжают в Нью-Корнелию и покидают ее; некоторые остаются до самой смерти, однако лишь немногие вроде Беллы живут и процветают. За семь лет трейлер Энди и Руби сменил троих хозяев, и предыдущий, бывший инженер-нефтяник из Хьюстона, застрелился в пустыне, проведя здесь всего три месяца.

Энди и Руби продержались три года – по местным меркам настоящие старожилы.

Но деньги с их совместного с Максом счета тают день ото дня, а за мелкие услуги, продажу старых вещей и поездки в Тусон и Хила-Бенд много не выручишь. И если безопасность и здоровая психика конкретной цены не имели, то обучение, врачи, поддержание социальных связей и прочие атрибуты нормальной жизни – очень даже.

Энди стряхивает пепел себе под ноги, чувствуя, как кожи касается ночь. В Вирджинии, еще до удара молнией, Энди нравилось бегать по три, четыре, а то и пять миль по нескольку раз в неделю, а сейчас она разве что устраивает спринт по сухой пыльной пустыне в самое летнее пекло, если берет с собой детектор молнии. Вот такая у них с Руби теперь жизнь, латаная-перелатаная, крашеная-перекрашеная, как стены в их