Тёмные очки - Джон Диксон Карр

нельзя было снимать, потому что в этом случае был бы виден дневной свет: в то время, когда снимался фильм, солнечный свет лился в открытую дверь, через которую входил Немо. Эта дверь обращена на запад, а вчера был ясный, солнечный день. Поэтому он вынужден был стоять сбоку; и Эммет также – во время вечернего представления – должен был стоять на том же месте. Когда инспектор Эллиот внезапно понял из моих вопросов, связанных с лампочкой для юпитера, что именно произошло, он тоже догадался о смысле того явления, которое мы могли бы назвать «Стансы о левых съемках», и перед нами возникла ясная и четкая картина, отражающая истинное положение вещей.

Эллиот хмыкнул. Доктор Фелл, у которого погасла трубка, осушил свою кружку с пивом.

– Теперь давайте подведем итоги печальной истории Джорджа Хардинга и Марджори Уиллс. Несколько месяцев тому назад Хардинг запланировал целую серию хладнокровных и жестоких преступлений с одной-единственной целью – получить материальную выгоду. Прежде всего необходимо было сделать вид, что, кто бы ни совершил эти злодеяния в Содбери-Кросс, преступником ни в коем случае не мог быть Джордж Хардинг. Методы его не отличались новизной, их использовали задолго до него. Вы тут все время ссылались на дело Христианы Эдмундс, относящееся к тысяча восемьсот семьдесят первому году. Я уже говорил Эллиоту, какова мораль этой истории. Эта мораль состоит совсем не в том, что следует опасаться женщин, которые добиваются расположения докторов. Она состоит в другом: опасайся человека, который способен отравить невинных людей, все равно кого, с одной-единственной целью – доказать, что он не может быть отравителем. Именно это делала Христиана Эдмундс; то же самое делал и Джордж Хардинг.

В своем тупоголовом тщеславии, – тщеславии, которое может сравниться только с аналогичными свойствами характера Притчарда или Палмера, – он считал, что может делать с Марджори Уиллс все, что ему угодно. Признаю, у него были для этого некоторые основания. Про женщину, которая оплачивает расходы человека, связанные с длительным путешествием по фешенебельным местам, можно сказать с достаточным основанием, что она балует этого человека, а может быть, и влюблена в него как кошка. И если это служит для него утешением, будет законным мужем богатой женщины и останется таковым до того времени, покуда палач не накинет на него петлю и не выпустит его пастись на другие пастбища.

Маркус Чесни был очень богат, а мисс Уиллс – его наследница. Но до тех пор, пока Чесни жив (а он был во всех отношениях крепким человеком), так вот, пока Чесни не умрет, Хардинг не мог рассчитывать, что получит хотя бы одно пенни. Он знал это с самого начала; насколько я понимаю, Чесни дал ему это понять достаточно ясно. Хардинг действительно хотел поставить на широкую промышленную основу свое изобретение: гальванопластический метод покрытия металлических изделий тонким слоем серебра. Я вполне допускаю, что это прекрасное изобретение, хотя я считаю, что лично к нему следовало бы применить совсем другую электрическую обработку. Он считал себя великим человеком, который имеет право получить средства для достижения своих целей, следовательно, Маркус Чесни должен быть устранен.

Он, как я подозреваю, имел приблизительно такие мысли с самого начала, как только познакомился с Марджори. Поэтому он «внедрил» в Содбери-Кросс отравителя. Вам уже известно, каким образом он это сделал. Ему было достаточно, изменив, насколько возможно, свою внешность, нанести один визит в лавку миссис Терри для того, чтобы изучить обстановку и определить положение ячеек с конфетами. Второй визит, несколько дней спустя, дал ему возможность подменить одну коробку другой. Стрихнин он выбрал не случайно, а обдуманно: это один из немногих ядов, которые не используют в своей работе химики-исследователи. Мы не знаем, где он его купил, но это и неудивительно, поскольку полиции вообще ничего не известно о Джордже Хардинге.

– Благодарю вас, – сказал майор Кроу.

– Не знаем мы и того, каким образом он собирался первоначально избавиться от Маркуса Чесни. И вдруг – бух! С неба валится неожиданный подарок, уникальная возможность отравить Чесни по его же собственному плану и с его помощью, к тому же Чесни разгадал его трюк с подменой конфетных коробок, так что Хардинг должен был спешить. По иронии судьбы, Чесни ни на минуту не подозревал, что отравитель – Хардинг, однако не следовало давать ему возможность продолжать свои изыскания: они могли зайти слишком далеко. Надо сказать, что Хардинга беспокоило одно обстоятельство. Для того чтобы убить Чесни задуманным способом, нужен был яд, который убивает почти мгновенно. Это означало, что нужно было использовать один из цианидов. Но он работал с цианистым калием, и подозрение немедленно пало бы на него. Он чрезвычайно ловко вышел из этого затруднения. Я сегодня вам говорил – помните? – что Хардинг, к сожалению, «не брал яд в своей лаборатории». Он действительно этого не делал. Он приготовил яд здесь. Во всем доме, как вы заметили, да и во всем имении тоже, все время держится легкий запах горького миндаля. В то же время единственная трудность, связанная с хранением синильной кислоты, заключается в том, что она источает этот запах, даже если находится в сосуде, закрытом пробкой. В «Бельгарде» же на этот запах никто не обратил бы внимания, разве что человек, находящийся рядом с открытым флаконом. Итак, он приготовил эту кислоту и намеренно оставил какое-то количество в шкафчике в ванной комнате. Он это сделал для того, чтобы показать, как легко любой человек, хоть немного знакомый с химией, может получить синильную кислоту и что кто-то пытается навести на него подозрение. Не сомневаюсь, он отлично все это разыграл.

– Да, вы правы, это было сделано мастерски.

– Я не думаю, что у него с самого начала возникла мысль навести подозрение на Марджори. Это было бы глупо и опасно. Он, может быть, и хотел получить деньги девушки, но, разумеется, не хотел, чтобы ее арестовали. Он пытался это сделать так, чтобы подозрение пало на Уилбера Эммета, и для этого сунул ему в карман коробочку для капсул. Однако по воле случая серьезное подозрение пало на Марджори, и Хардинг решил воспользоваться этим в своих целях. Дело в том, что его немного тревожило кое-что другое: Марджори стала к нему охладевать.

Вы все это заметили. Вот уже несколько недель, как ее увлечение заметно ослабело. В ее глазах, когда она смотрела на своего обожателя, не было прежнего ослепления; возможно, она кое-что разглядела в его душе. Ей случалось огрызнуться, когда он к ней обращался, она даже подумала о самоубийстве. Хардинг, при всем своем тщеславии, не мог не заподозрить, что дело неладно. Он не мог теперь ее потерять: это означало бы,