Тёмные очки - Джон Диксон Карр

В холле было прохладно, так же как и в музыкальной комнате. Эллиот нащупал выключатель позади шкафчика буль. Он задернул серые шторы; за окнами поднимался туман. Подошел к радиатору и включил паровое отопление.

– Ваш экран, – сказал он, – можно повесить в дверном проеме, там, где раздвижные двери. И поставьте проектор поближе, если это возможно. Я бы хотел получить как можно более крупное изображение. Мы можем подкатить радиолу и использовать ее в качестве подставки для проектора.

Стивенсон кивнул, и они вдвоем принялись за работу. В дверях повесили простыню; проектор подключили к той же самой розетке, в которую была включена радиола. Однако прошло довольно много времени, прежде чем на экране показался яркий квадрат света. Позади экрана находился темный кабинет – тот кабинет, где накануне сидел Маркус Чесни и где по-прежнему громко тикали часы. Эллиот расставил парчовые кресла так, что по обе стороны экрана стояло по два кресла.

– Готово, – сказал он.

Не успел он произнести эти слова, как в дверях показалась странная маленькая процессия. Доктор Фелл, как было очевидно, распоряжался в качестве главного церемониймейстера. Марджори и Хардинга посадили с одной стороны экрана, профессора Ингрема и доктора Чесни – в кресла на противоположной стороне. Майор Кроу (как и накануне вечером) стоял, облокотившись на рояль. Бостуик занял позицию по одну сторону от двери в холл, а Эллиот – по другую. Доктор Фелл поместился рядом со Стивенсоном позади проектора.

– Я признаю, – сказал доктор Фелл, тяжело, со свистом, дыша, – всем вам будет нелегко, а в особенности мисс Уиллс. Но не могли бы вы, мисс Уиллс, подвинуть свое кресло чуточку поближе к экрану?

Марджори бросила на него удивленный взгляд, однако повиновалась, не сказав ни слова. У нее так сильно дрожали руки, что Эллиот подошел, чтобы помочь ей подвинуть кресло. Она сидела сбоку от экрана, натянутого в дверях, однако не более чем на расстоянии одного фута от него.

– Благодарю вас, – проворчал доктор Фелл, чье лицо было несколько менее румяно, чем обычно. Его голос резко прозвучал в тишине: – Ну, с Богом. Начали.

Бостуик выключил свет. Снова Эллиот отметил про себя густую темноту, которую прорезал свет включенного Стивенсоном аппарата. Этот свет слегка тронул лица тех, кто сидел в стороне от луча. Поскольку проектор находился всего в пяти футах от экрана, изображение на простыне было если не в натуральную величину, то все-таки достаточно крупным.

Возникло ритмическое потрескивание, экран вспыхнул, а потом потемнел. Слышно было, как дышат люди, находящиеся в комнате. Эллиот ощущал присутствие огромной бандитской фигуры доктора Фелла, которая громоздилась над теми, кто сидел в креслах, однако это ощущение теплилось где-то на периферии; все его внимание было сосредоточено на тех сценах, которые им снова предстояло увидеть и значение которых было так очевидно, если дать себе труд над ними поразмыслить.

В темноту экрана скользнули вертикальные блики света, дрожащие на краях. Снова было видно, как открываются на экране двери; расплывчатые пятна превратились в резкое изображение комнаты за закрытыми дверями, на которые они сейчас смотрели. И когда они увидели сверкающий камин, белый свет, падающий на стол, белый циферблат часов, у Эллиота появилось жуткое чувство, что они видят настоящую комнату, а не ее изображение. Создавалось впечатление, что они смотрят на реальную комнату сквозь прозрачную пелену, – пелену, которая съела все краски, сведя их только к двум: серой и черной. Иллюзия усиливалась благодаря тиканью реальных часов. Это тиканье совпало с ритмичным – взад-вперед – движением маятника на часах на экране. Перед ними была комната – призрак ее, зеркальное отражение; настоящие часы отсчитывали там вчерашнее время, и открытые окна впускали вчерашний воздух.

А затем на них посмотрел Маркус Чесни из своего кабинета.

Ничего удивительного, что Марджори вскрикнула: его фигура была почти такого же размера, как в жизни. И эта реакция была вызвана не тем, что благодаря игре света его лицо было похоже на лицо вампира, это произошло от ощущения реальности происходящего. В своем зеркальном изображении Чесни продолжал заниматься своим делом. Он сел за стол лицом к ним, отодвинул конфетную коробку с серым рисунком в сторону и начал свои манипуляции с двумя небольшими предметами, лежавшими на столе.

– О, слепая курица! – прошептал профессор Ингрем, подаваясь вперед, так что его макушка коснулась луча проектора. – Теперь я вижу. Ничего себе, стрелка для метательной трубки! Теперь я вижу! Вижу…

– Это не важно, – оборвал его доктор Фелл. – С этим не возитесь. Не занимайте этим предметом свое внимание. Следите за левой стороной экрана. Вот входит доктор Немо.

Словно ответив на зов, на экране внезапно возникла тощая фигура в цилиндре. Человек сразу же, как появился, обернулся к ним лицом; и они, на этом близком расстоянии, смотрели ему в глаза, скрытые темными, слепыми очками. Четко, словно увеличенные, вырисовывались отдельные детали: потертый ворс на цилиндре, лохматый шарф с отверстием, сквозь которое виднелся нос, странная походка доктора Немо, которая стала заметна, когда он расхаживал по комнате. Подойдя к столу и повернувшись к ним почти спиной, он быстро проделал всю процедуру с заменой конфетных коробок.

– Кто это такой? – строго спросил Фелл, как только фигура появилась и начала двигаться. – Посмотрите как следует. Кто это?

– Это Уилбер, – сказала Марджори. – Это Уилбер, – повторила она, вставая с кресла. – Разве вы не видите? Разве вам не знакома его походка? Посмотрите на него. Это Уилбер.

В мощном голосе доктора Чесни звучало удивление.

– Девушка права, – твердил он. – Господи, это же ясно как день. Но этого не может быть! Это не может быть Уилбер. Он же умер.

– Он действительно очень похож на Уилбера, – признал профессор Ингрем.

Несмотря на темноту, чувствовалось, как он весь напрягся. Он пошевелился, пристально всматриваясь в экран:

– Подождите! Здесь что-то не то. Здесь какой-то фокус. Я готов поклясться…

Доктор Фелл не дал ему договорить. От мерного стрекотания проектора у них звенело в ушах.

– Сейчас мы к этому подойдем, – сказал доктор Фелл, когда Немо двинулся к другому краю стола. – Мисс Уиллс! Примерно через две секунды ваш дядя должен произнести какие-то слова. Он смотрит на Немо. Он собирается ему что-то сказать. Смотрите на его губы. Прочитайте по губам и скажите нам, что именно он говорит. Внимание!

Девушка стояла возле экрана, нагнувшись вперед так, что ее тень почти касалась его. А сейчас казалось, что гул проектора почти не слышен. Наступило молчание. Странное, неестественное молчание. Когда серые губы Маркуса Чесни зашевелились в зеркальной комнате, Марджори одновременно с ними начала говорить. Голос ее был непривычно высок, звучал неестественно, словно мысли ее были не здесь, а где-то далеко. Это был тихий, призрачный