Тёмные очки - Джон Диксон Карр

дело не кончается тем, что жертва принимает яд. Преступник должен быть уверен, что жертва умрет, не успев его разоблачить, – серьезный риск; он должен доказать, что у него не было ни возможности, ни мотива для того, чтобы отравить свою жертву, – смертельный риск; и он должен достать яд, не вызвав подозрения, – самый серьезный риск из всех прочих.

Снова и снова повторяется та же самая мрачная история. Икс умирает при обстоятельствах, которые вызывают подозрения. Известно, что у Игрека есть серьезные основания убрать Икса с дороги, и при этом он имеет свободный доступ к его пище и питью. Тело эксгумируют, находят яд. Начиная с этого момента остается только проследить и обнаружить, что яд был куплен Игреком, а дальше следует неминуемая обычная процедура, подобная серии картинок в нравоучительных альбомах: арест, суд, приговор и, наконец, короткая прогулка в восемь часов утра.

Так вот, наш приятель из Содбери-Кросс все это знал. Для этого ему не надо было изучать историю и теорию преступления, достаточно было просто читать газеты. Вооружившись этим знанием, он изобретает свою модель убийства, которая учитывает все три элемента риска, обеспечивает ему алиби во всех трех моментах. Он попытался совершить то, что не удавалось ни одному из преступников. И он потерпел неудачу, потому что умный человек (такой, как, например, вы) способен разглядеть все детали этого темного замысла. А теперь позвольте мне показать вам кое-что еще.

Пошарив во внутреннем кармане, доктор Фелл вытащил бумажник, набитый старыми бумагами – мусором, который он вечно подбирал, рассовывая по карманам, и с которым никак не желал расставаться. Среди всего этого ему наконец удалось найти письмо.

– Я говорил вам, – продолжал он, – что Маркус Чесни писал мне всего несколько дней тому назад. Я никому не показывал это письмо, потому что мне не хотелось, чтобы вы пошли по неправильному пути. В этом деле слишком много разных обстоятельств, и письмо обязательно сбило бы вас с толку. Но прочтите его сейчас, в свете того, что мы условились считать истиной, и посмотрите, как его можно интерпретировать.

Он взял письмо и положил его на стол рядом со своими часами. На нем стояла дата: «1 октября, „Бельгард“», и излагались в нем те самые теории, о которых они уже слышали. Но доктор Фелл указал пальцем на один отрывок в конце письма:

«Все свидетели, выражаясь метафорически, носят черные очки. Во-первых, они не способны правильно видеть, а во-вторых, не могут интерпретировать то, что они увидели, в правильном свете. Они не знают, что происходит на сцене и еще менее того – что происходит среди зрителей. Покажите им потом ясное и точное, черным по белому, изображение того, что происходило, и они вам поверят. Но и тогда они не смогут правильно интерпретировать то, что увидели собственными глазами.

Скоро я собираюсь устроить небольшое развлечение для группы моих друзей. Если все пойдет хорошо, не могу ли я Вас попросить приехать и посмотреть на это? Насколько я понимаю, Вы сейчас находитесь в Бате, я могу послать за Вами машину, когда Вы пожелаете. Обещаю провести, надуть, обмануть Вас всеми возможными способами. Но поскольку Вы новый человек в наших краях, поскольку Вы лишь поверхностно знакомы с действующими лицами, я поступлю по справедливости и прямо Вам подскажу: внимательно следите за моей племянницей Марджори».

Майор Кроу присвистнул.

– Вот именно, – отрезал доктор Фелл, складывая письмо. – И это вместе с тем, что мы собираемся увидеть и услышать сегодня, должно окончательно поставить точку в нашем деле.

Кто-то почтительно постучал в дверь. Доктор Фелл испустил глубокий вздох и взглянул на часы. Он посмотрел на всех присутствующих по очереди, и каждый кивнул, подтверждая, что они готовы. Когда дверь отворилась, доктор Фелл отложил часы. Знакомая фигура, которая казалась чужой в непривычном партикулярном костюме вместо привычного белого халата, появилась в дверях.

– Заходите, мистер Стивенсон, – сказал доктор Фелл.

Глава девятнадцатая

Отчет прочитан

Когда машина Эллиота подъехала к «Бельгарду», она была переполнена, несмотря на то что Бостуик и майор Кроу ехали следом в другой машине. Доктор Фелл занимал большую часть заднего сиденья, в оставшемся уголке помещался огромный ящик, который Стивенсону было приказано взять с собой. Сам Стивенсон, который казался крайне заинтересованным и в то же время испытывал неловкость, сидел рядом с Эллиотом.

Ну что же, конец уже близок. Эллиот дернул ручной тормоз и взглянул наверх, на освещенный фасад дома. Однако прежде, чем позвонить у входной двери, он дождался, пока собрались все. Был прохладный вечер, окутанный легким туманом.

Марджори сама открыла дверь. Увидев серьезные, официальные лица пришедших, она невольно обернулась.

– Да, я получила вашу записку. Мы все сегодня дома. Впрочем, нельзя сказать, что мы собирались выходить. В чем дело?

– Мы очень сожалеем, мисс, – обратился к ней Бостуик, – что беспокоим вас в день вашей свадьбы.

Он, по-видимому, никак не мог удержаться, чтобы не возвращаться к этому предмету, это стало у него как бы навязчивой идеей.

– Но мы долго вас не задержим, и вы снова сможете вернуться к прежнему времяпрепровождению.

Он внезапно замолчал и только ворчал что-то себе под нос под грозным взглядом майора Кроу.

– Комиссар!

– Сэр?

– У нас нет нужды обсуждать личные дела этой леди. Вам ясно? Благодарю вас.

Майору Кроу было явно неловко, однако, обращаясь к Марджори, он пытался говорить веселым тоном:

– И тем не менее в одном Бостуик прав. Мы уберемся отсюда сразу, как только сможем. Ха-ха-ха! Совершенно точно. О чем это я хотел сказать? Ах да. Проводите нас, пожалуйста, к остальным.

Каковы бы ни были достоинства майора Кроу, актером он был никудышным. Марджори взглянула на него, посмотрела на большой ящик, который Стивенсон нес за ручку, и ничего не сказала. Лицо ее слегка покраснело, – очевидно, за обедом она выпила немного коньяка.

Такая же атмосфера встретила их в библиотеке, в которую она их провела. Библиотека, приятная традиционная комната с открытыми книжными полками и камином из грубого камня, была расположена в задней части дома. В камине жарко пылали поленья. На прикаминном коврике был раскинут ломберный столик, за которым доктор Чесни и профессор Ингрем играли в триктрак. Хардинг удобно устроился в кресле с газетой. Голову он держал неестественно прямо из-за толстой повязки, закрывавшей шею и затылок.

Доктор Чесни, так же как и Хардинг, слегка подвыпил. Профессор Ингрем, абсолютно трезвый, держался холодно и непринужденно. Комнату, где было жарко и пахло кофе, сигарами и коньяком, налитым в пузатые рюмки, освещали только настольные лампы, стоявшие на ломберном столике. Доктор Чесни и профессор Ингрем, которые делали вид, что играют