Тёмные очки - Джон Диксон Карр

Впрочем, я забыла. Ведь вас интересует только револьвер, не так ли? Я спокойно могу вам сказать, что это действительно была шутка. Возможно, что чувство юмора у дядюшки Джо не настолько изысканно, как могло бы быть, но он, по крайней мере, любит пошутить – в отличие от некоторых прочих. Дяде Джо показалось, что будет очень забавно сделать вид, что это «свадьба под дулом пистолета». Он собирался держать револьвер таким образом, чтобы регистратор его не видел, а мы видели, а он сам, дескать, присутствует на свадьбе для того, чтобы заставить Джорджа сделать из меня честную женщину.

Бостуик поцокал языком.

– Ах, ах, – пробормотал он с выражением облегчения на лице. – Почему же вы сразу не объяснили? Вы хотите сказать…

– Ничего я не хочу, – ответила Марджори почти что ласково. – До чего вам нравятся приятные решения! Я вышла замуж для того, чтобы избежать петли, а вы полны сочувствия и понимания: «Ах, она вышла замуж и стала честной женщиной!» Очень трогательно! – Она продолжала иронизировать. – Нет, мистер Бостуик. После всего того, что я, по вашему мнению, сделала, вы, возможно, жутко удивитесь, и все-таки (как вы, наверное, сказали бы) я чиста и непорочна, и имя мое осталось незапятнанным. Господи, в каком мире мы живем! Ну ладно, это не важно. Вы хотели знать относительно револьвера, так я вам сказала. Не понимаю, каким образом туда попала пуля. Вероятно, по неосторожности дяди Джо; во всяком случае, никто не собирался никого убивать.

– Вы так думаете? – вежливо осведомился доктор Фелл.

Несмотря на всю свою сообразительность, она не сразу поняла, в чем дело.

– Неужели вы хотите сказать, что этот выстрел не был… – начала было она и вдруг замолкла. – Вы хотите сказать, что убийца снова… принялся за свое?

Доктор Фелл склонил голову.

Вечерние тени опускались на «Бельгард». Низкие холмы на востоке приобрели сероватую окраску, тогда как на западе небо по-прежнему полыхало – та часть неба, которая отражалась в окнах музыкальной комнаты, в окнах кабинета и комнаты Эммета этажом выше. Из одного из этих окон, почему-то вспомнилось Эллиоту, вчера ночью его окликнул доктор Чесни.

– Я вам еще для чего-нибудь нужна? – тихо спросила Марджори. – Если нет, позвольте мне, пожалуйста, уйти.

– Конечно, – отозвался доктор Фелл. – Но вечером вы нам еще понадобитесь.

Она ушла, а остальные трое так и остались стоять перед желтой колонной, в которой было отверстие, пробитое пулей. Эллиот почти не заметил его. Позже он вспоминал, что именно вид этих освещенных закатным солнцем окон способствовал тому, что открылось окошечко в его собственном мозгу. Был ли то шок или комбинация разных обстоятельств, а может быть, то, что говорила, думала или делала Марджори Уиллс, но это вывело его из состояния умственного паралича. Клик! – и освободилась пружина, он снова мог здраво рассуждать; так взвивается вверх штора, стоит только нажать кнопку. И в этой ясности, которая теперь заливала его умственный горизонт, он проклинал себя и все то, что натворил. «А» плюс «Б» плюс «В» плюс «Г» мгновенно складывались в четкую модель. Какой он, к черту, полицейский офицер! Он просто безнадежный дурак. Где только можно было сделать неверный шаг, повернуть не туда, куда нужно, он это немедленно проделывал. Везде, где только можно было неправильно истолковать факты, он именно так их и истолковывал. Если человеку суждено раз в жизни сотворить явную глупость, для него это был тот самый случай. Но теперь…

Доктор Фелл обернулся в его сторону. Эллиот почувствовал, что его острые маленькие глазки устремлены на него.

– Ого! – вдруг сказал доктор. – Что, поняли?

– Да, сэр. Мне кажется, что понял.

И он сделал жест человека, который ударяет кулаком в пустоту.

– В таком случае, – спокойно сказал доктор Фелл, – вернемся-ка мы в отель и обговорим это дело. Вы готовы, комиссар?

Эллиот снова проклинал свою глупость: складывая в должном порядке отдельные данные, он был так глубоко погружен в свои мысли, что не сразу услышал доктора Фелла, который насвистывал какую-то мелодию, направляясь к машине. Под эту мелодию удобно было шагать. В сущности говоря, это был «Свадебный марш» Мендельсона, но никогда еще он не звучал так угрожающе, так зловеще.

Глава восемнадцатая

Дело против Икса

В тот вечер, в восемь часов, когда четверо мужчин сидели перед камином в номере Эллиота в отеле «Голубой лев», речь держал доктор Фелл.

– Теперь мы знаем, – говорил он, загибая пальцы, – кто настоящий убийца, как он действовал, почему он так действовал. Мы знаем, что вся серия преступлений – это дело рук одного и того же человека, который орудовал в одиночку, без сообщника. Мы знаем, насколько вески все данные, свидетельствующие против него. Его виновность, как мы видим, говорит сама за себя.

Комиссар Бостуик решительно крякнул.

Майор Кроу удовлетворенно кивал.

– Даже принимая во внимание все обстоятельства, – сказал он, – сама мысль о том, что среди нас находится такой человек…

– И отравляет всю атмосферу, – добавил доктор Фелл. – Совершенно точно. Вот что так разволновало комиссара. Его влияние чувствуется абсолютно на всем, касается самых безобидных вещей. Ты не можешь поднести к губам чашку с чаем, не можешь поехать на прогулку, купить пленку для аппарата – это влияние каким-то образом задевает все эти действия, выворачивает их наизнанку. В этом спокойном уголке, таком далеком от шумного мира, из-за него все пошло вверх дном. На лужайке перед домом вдруг стреляет револьвер – прежде люди широко раскрыли бы глаза от одного только вида револьвера; кто-то на улице в кого-то швыряет камнями. В голове у главного констебля начинают шевелиться непрошеные идеи; другие идеи возникают в голове у комиссара. И все потому, что некая эманация исходит от человека, которому угодно было появиться в этих краях.

Доктор Фелл достал часы, посмотрел на них и положил их возле себя на стол. Подчеркнуто неторопливо он набил трубку, раскурил ее, фыркнул и продолжал.

– Таким образом, – сказал он, – пока вы будете размышлять над свидетельскими показаниями, я бы хотел прочесть лек… ахем!.. я бы хотел обсудить с вами некоторые вопросы, касающиеся искусства отравления и дать кое-какие советы.

В частности, поскольку дело касается именно этого случая, мы могли бы выделить определенную категорию убийц, которых следует отнести к одной группе. Прежде мне не приходило в голову объединять их в одну группу; и тем не менее их характеры до такой степени схожи, что все они как бы на одно лицо и отличаются только степенью жестокости. Все они архилицемеры и непременно должны служить предупреждением всем женам. Я имею в виду отравителей-мужчин.

Все, конечно, знают,