Тёмные очки - Джон Диксон Карр

яд, – заявил комиссар. – Я по опыту знаю. Все приходит вдруг – удача или, наоборот, неудача. Так оно и бывает. Лаборатория! Ну и ну, вот это здорово! Я… У этой молодой особы просто страсть к химикам. Сначала этот тип, потом мистер Хардинг.

Эллиот наконец решился.

– Хардинг и есть этот тип, – сказал он и объяснил им, в чем дело.

На протяжении этих объяснений, в то время как глаза у Бостуика раскрывались все шире и шире, а доктор Фелл продолжал мрачно смотреть в окно, у Эллиота создалось впечатление, что для доктора это не было новостью. Ему вспомнились события сегодняшнего утра, доктор Фелл, который находился слишком близко и, конечно же, слышал их разговор. Свист, который издал Бостуик, был настолько длинным и искусным, что его вполне можно было принять за музыкальную гамму.

– Как давно вы все это знаете? – требовательно спросил он у Эллиота.

– С того момента, когда она, по вашему выражению, пыталась соблазнить полицейского.

(Он почувствовал на себе взгляд доктора Фелла.)

– О-о, а-а, – говорил Бостуик так, словно на него нашло озарение. – Значит, это было просто… впрочем, не важно.

Комиссар испустил легкий вздох, в котором раздражение сочеталось с облегчением.

– Самое главное – это то, что дело у нас готово, можно сказать, в кармане. Можно не беспокоиться. Теперь ясно, откуда она взяла яд: она достала его через мистера Хардинга. Вероятно, она бывала у него в лаборатории, там у нее был свободный доступ ко всему, она могла украсть все что угодно, и никто бы ничего не заметил. А? Или же… А что, если…

Он замолчал, на лице его появилось мрачное, тупое выражение.

– Ну как? Ведь может… А что, если… Мистер Хардинг – весьма сладкоречивый человек; но все это гораздо глубже, гораздо глубже, чем мы думаем. А что, если они провели нас с самого начала? Что, если задумали и провернули всю эту историю вместе? Что вы на это скажете?

– Я скажу, что не может быть и то и другое одновременно, сэр.

– То есть как?

– А так, сэр. Вы же говорите о судебном деле. – Эллиот готов был сорваться на крик. – Но надо же иметь это судебное дело! А у вас что? Сначала вы говорите, что она совершила убийство самостоятельно. Потом утверждаете, что она совершила убийство в сообществе с Эмметом. А теперь оказывается, что она убила Эммета в сообщничестве с Хардингом. Ради бога, будьте благоразумны. У вас получается, что она маньячка – так и смотрит, с кем бы на пару кого-нибудь укокошить.

Бостуик небрежно засунул руки в карманы:

– Да что вы? Объясните, пожалуйста, что вы имеете в виду, мой мальчик?

– Разве я недостаточно ясно выразился?

– Нет, мой мальчик, боюсь, что недостаточно. Боюсь, что некоторые вещи вы делаете чересчур ясными, тогда как другие, напротив, совсем не объясняете. Судя по вашему тону, вы все еще не верите, что она совершила преступление.

– Если говорить честно, – сказал Эллиот, – вы совершенно правы: я действительно в это не верю.

В этот момент раздался легкий удар. Доктор Фелл, который никогда не отличался тем, что называется осторожностью в движениях, ухитрился опрокинуть флакончик с духами, который стоял на туалетном столике Марджори. Он смотрел на него, моргая, потом, убедившись, что флакон не разбился, оставил его лежать и снова откинулся назад с выражением величайшего удовольствия. Вся его фигура излучала облегчение, оно выходило из него так же, как пар выходит из котла, когда откроют клапан.

Доктор Фелл сказал:

– Лишь я один могу рассказать, что было. Мясник из Руана, бедняга Берольд. Землею правят короли, сидящие на троне…

– Что с вами?

– Ха! – сказал доктор Фелл, стуча себя в грудь, совсем как Тарзан. Затем он оставил напыщенный декламаторский тон, вздохнул раза два – при вздохе из груди его вырывался свист – и указал на окно. – Нам надо, – продолжал он, – выработать наконец план кампании. Надо решить, кому мы предъявим обвинение, когда мы это делаем и какие у нас для этого основания. Мисс Уиллс, мистер Хардинг и мистер Чесни в настоящую минуту совершают прогулку в автомобиле, следовательно, нам необходимо немного побеседовать. Но одно я скажу уже сейчас, Эллиот, мальчик мой: я ужасно рад, что вы сказали то, что вы сказали.

– Рады? Почему?

– Потому что вы совершенно правы, – просто ответил доктор Фелл. – Эта девушка имеет не большее отношение ко всем этим убийствам, чем я.

Наступило молчание.

Для того чтобы скрыть полное отсутствие мыслей, Эллиот раздвинул шторы на ближайшем окне и выглянул наружу. Внизу раскинулась аккуратная лужайка перед домом, аккуратная подъездная аллея и невысокая каменная стенка, отделяющая ее от дороги. Как раз в этот момент в ворота въезжал открытый автомобиль, за рулем которого сидел Хардинг. Рядом с Хардингом на переднем сиденье разместилась Марджори, а сзади вольно расселся доктор Чесни. Даже с этого расстояния Эллиот заметил, как нелепо он выглядел: на нем был черный костюм и в то же время в петлице красовался белый цветок.

Эллиот не стал смотреть, какое выражение лица было у Бостуика.

– Итак, план у вас был такой, – продолжал доктор Фелл. – Вы намеревались принять самый злобный вид и наброситься на нее с криком. Вы намеревались махать перед ее носом этим шприцем. Вы намеревались бомбить ее вопросами до тех пор, пока она не признается. Вы собирались идти наикратчайшим путем: разозлить ее, добиться, чтобы она сделала какую-нибудь глупость. Позвольте дать вам совет: не делайте этого. Не говорите ни слова. Не говоря уже о том, что она ни в чем не виновата…

Бостуик кинул на него мрачный взгляд.

– Значит, вы тоже с ним заодно, – сказал он.

– Да, значит, – подтвердил доктор Фелл. – Клянусь громом, я с ним заодно. Я нахожусь здесь для того, чтобы защитить сирых и убогих, для того, чтобы им не причинили никакого зла. А иначе грош мне цена в этом космосе. Можете засунуть это в свою трубку, и пусть горит. Если вы начнете на нее нажимать, орать и ругаться, кончится тем, что у вас на руках вместо дела об убийстве окажется дело о самоубийстве. Это было бы весьма прискорбно, поскольку девушка ни в чем не виновата, и я могу это доказать. Меня ввели в заблуждение, я ошибся, так ошибся, как никогда в жизни не ошибался! Но сейчас вы можете услышать истину. О, забудьте ваши проклятые лаборатории! Марджори Уиллс не имеет к ним ни малейшего отношения. Она не крала, не доставала, не брала в долг никакого яда из лаборатории Хардинга. Должен, к сожалению, сказать, что и Хардинг в этом неповинен. Это вам ясно?

В гневе или возбуждении он все время указывал на окно.