Тёмные очки - Джон Диксон Карр

– Верим мы или не верим, мисс, – огрызнулся Бостуик, – это дело десятое. А вот инспектор, – он посмотрел на Эллиота, – приехал сюда (заметьте, специально приехал), чтобы задать вам несколько вопросов.

– Относительно шприца? – проговорила Марджори.

Сначала у нее дрожали только пальцы, а теперь дрожь сотрясала все ее тело. Она рассеянно смотрела на сумочку, нервным движением щелкала замком, открывая и закрывая его; голова ее была опущена так, что поля мягкой серой шляпки закрывали лицо.

– Насколько я понимаю, вы его обнаружили, – продолжала она, прочищая горло. – Я сама нашла его сегодня утром. На дне шкатулки с драгоценностями. Я хотела его спрятать, но лучшего места не нашла, а уносить из дома побоялась. Каким образом можно избавиться от какой-нибудь вещи? Куда ее можно засунуть, не боясь, что кто-то это увидит? На шприце нет моих отпечатков пальцев, даже если они и были, потому что я их стерла. Но не я положила его в шкатулку. Я этого не делала.

Эллиот достал из кармана конверт, приоткрыл его и протянул ей, чтобы она могла заглянуть внутрь.

Она не стала смотреть. Между ними не было уже никакой связи, словно ее никогда и не существовало. Обрыв связи. Молчание на линии. Между ними встала стена.

– Это медицинский шприц, мисс Уиллс?

– Да, по-моему, это шприц.

– Он принадлежит вам?

– Нет. Это шприц дяди Джо. По крайней мере, он похож на те, которыми пользуется он; на нем есть знак фирмы «Картрайт и К°», градуировка и соответствующий торговый номер.

– Нет ли какой-нибудь возможности, – устало осведомился доктор Фелл, – забыть про этот шприц хотя бы на одну минуту? Нельзя ли вообще выкинуть этот шприц из головы? Будь он проклят, этот шприц! Какая разница, что на нем написано, кому он принадлежит и как он попал в шкатулку для драгоценностей, если мы знаем, кто его туда положил? Никакой, говорю я. Но если мисс Уиллс действительно верит тому, что я сказал минуту тому назад, – он пристально посмотрел на нее, – она вместо этого может нам рассказать о револьвере.

– О револьвере?

– Я хочу сказать, – продолжал доктор Фелл, – вы могли бы сообщить нам, куда вы в действительности ездили сегодня днем вместе с Хардингом и доктором Чесни.

– Это вы тоже знаете?

– Отец Небесный, откуда мне это знать? – взревел доктор Фелл, делая страшное лицо. – Я, может быть, ошибаюсь. Здесь все дело в атмосфере. Этой атмосфере способствовал доктор Чесни – по-своему. Внес свою лепту и Хардинг, тоже по-своему. У вас тоже соответствующий вид. Посмотрите на себя. Если я безмозглый осел, скажите мне об этом прямо, но существуют и другие внешние признаки.

Подняв палку, он указал на белую гвоздику, которая валялась на аллее, – гвоздику, которую выкинул доктор Чесни, когда машина подъезжала к дому. Затем доктор Фелл опустил палку вниз и коснулся ею туфель Марджори. Она инстинктивно отдернула ногу, однако маленькая белая бумажка, которая прежде была на подошве ее туфли, теперь пристала к наконечнику палки доктора Фелла.

– Вас они, конечно, не осыпали конфетти, – сказал доктор. – Но мне вспоминается, что тротуар возле магистрата на Касл-стрит обычно густо усыпан этими бумажками. А день сегодня сырой. Неужели же я сам должен все это говорить? – добавил он с яростью.

Марджори кивнула.

– Да, – сказала она холодно. – Мы с Джорджем поженились. Расписались сегодня в Бристоле, в магистратуре.

Поскольку никто ничего не говорил, а пауза, в течение которой были слышны шумы в глубине дома, затянулась, она продолжала:

– Мы выправили специальное разрешение. Получили его позавчера. – Она слегка повысила тон. – Мы намеревались держать это в тайне. Никому не говорить. В течение года. – Голос ее стал еще громче и увереннее. – Но если вы уж такой великолепный сыщик, а мы такие бездарные преступники, что все сразу обо всем догадались, то ничего не поделаешь. Теперь вы знаете правду.

Комиссар Бостуик уставился на нее во все глаза.

Он до такой степени удивился, что его честная душа не выдержала.

– Дитя мое. – Он обратился к ней, словно не веря своим глазам. – Господи боже мой! Не могу этому поверить. Просто не могу. Даже когда я вас подозревал – сейчас мы не будем это обсуждать, – даже тогда я не мог подумать, что вы способны сделать такую вещь. И что, доктор позволил вам это сделать? Это выше моего понимания.

– Вы что, вообще против брака, мистер Бостуик?

– Против брака? – повторил Бостуик так, словно эти слова ничего не значили. – Когда вы решились на этот шаг?

– Мы собирались пожениться именно в этот день. То есть мы давно уже решили, что поженимся в магистратуре, спокойно и без всякого шума, потому что Джордж терпеть не может церковные церемонии и вообще всякую суету. А потом умер дядя Маркус. И мне было так… так… Одним словом, сегодня утром мы решили, что поедем и все равно распишемся. И, кроме того, у меня были свои причины. Были свои причины, говорю я вам.

Она почти кричала на него.

– Господи боже мой! – причитал Бостуик. – Ничего не могу понять. Я знаю вашу семью уже шестнадцать лет. Прямо вам говорю, прекрасно их всех знаю. И чтобы доктор взял да и позволил вам сделать такое, когда мистера Чесни еще даже и не опустили в могилу…

Она отшатнулась от него.

– Ладно, – проговорила она. Глаза ее наполнились слезами. – Неужели никто меня хотя бы не поздравит? Может, кто-нибудь, по крайней мере, пожелает мне счастья?

– Я желаю вам счастья, – сказал Эллиот. – Вы это прекрасно знаете.

– Миссис Хардинг, – серьезно заговорил доктор Фелл, и она вздрогнула от удивления, услышав непривычное обращение. – Я прошу у вас прощения. Моя бестактность настолько широко известна, что было бы просто удивительно, если бы я не сказал какую-нибудь глупость. Приношу мои поздравления. Я не только желаю вам счастья, я обещаю вам, что вы будете счастливы.

Настроение Марджори мгновенно изменилось.

– Ах, как мы сентиментальны! – воскликнула она с иронической улыбкой. – Этот чурбан-полицейский, например, – она указала на Бостуика, – вспомнил вдруг, что он знает все наше семейство, во всяком случае семейство Чесни. А как ему хотелось затянуть у меня на шее петлю! Ну ладно, теперь я вышла замуж. У меня есть на то свои причины. Вам это, может быть, непонятно, но у меня есть на то причины.

– Я только сказал… – начал Эллиот.

– Забудьте это, – перебила его Марджори ледяным тоном. – Вы уже все сказали в свое время. А теперь можете стоять и моргать глазами, как филин. Как, например, профессор Ингрем. Посмотрели бы вы на его физиономию, когда мы подъехали к его дому и попросили его быть вторым свидетелем. Нет, нет и нет. О нет. Просто ужасно. Он