Зарубежный детектив - Мэри Хиггинс Кларк

красный «Фаерберд» неожиданно получил повреждение. А если нет, со временем этот автомобиль был продан или отправлен на свалку, о чем в Департаменте автомобильного транспорта появилась соответствующая запись. Будучи педантичным, осторожным юристом, вы ничего никому не сказали. Вы потребовали объяснений у Эдриен, не так ли? И таким образом убедили ее заключить сделку.

— Не все вопросы требуют ответов.

— Но ведь вы знаете, что она сделала. Она проследила за Габриэллой, возвращавшейся из конюшни, разогнала автомобиль, сбила любовь всей вашей жизни и оставила ее умирать на обочине. А потом притворялась, будто любит вас, чтобы вновь обрести свою дочь, которую бросила.

— Эдриен не бросала Рамону. Вам не приходило в голову, насколько сильно она должна любить этого ребенка, если сделала то, что сделала? Ей было шестнадцать лет. Она даже не знала, кто был отцом — насильник Уэйни Купер или убийца Джеймс Гриско. Она могла избавиться от ребенка, но выносила его и родила. Однако то, что она сделала потом, — его голос зазвучал глуше, — совершенно непростительно. Но дело не только в ее наказании.

— Вы беспокоитесь о Рамоне?

Джордж снова взглянул на дверь.

— Сейчас моя дочь знает только то, что у нее была приемная мать, которая очень любила ее, пока не умерла, и родная мать, которая настолько сильно любила ее, что сумела найти способ быть с ней, и затем убила человека, исключительно ради нее. Если то, о чем вы говорите, прозвучит в суде…

— Она узнает правду. Что ее мать — единственная, которую она знала, — убила ту, кого она едва помнит, и все из-за нее.

— Пожалуйста, не причиняйте боль моей дочери. Она ни в чем не виновата.

— Это неправильно…

— Вы сказали, что найти ответ на этот вопрос не составляет труда, и в определенном смысле это действительно так. Можно разыскать моих бывших соседей или раскопать старые записи в Департаменте автомобильного транспорта. Но Эдриен никогда не сознается в том, в чем вы ее подозреваете.

— Не все обвиняемые сознаются.

— Вы ведь опытный детектив и при этом считаете, что располагаете несомненным доказательством вины? Сколько других автомобилей могли оставить следы шин такого типа и красной краски, какие оставил автомобиль, который, — выражаясь словами отчета о реконструкции несчастного случая с Габриэллой, — мог быть причастен к ее гибели? И сколько таких автомобилей ездило по дорогам Нью-Йорка в две тысячи первом году? Вы можете заморочить моей дочери голову, но никогда не добьетесь обвинения по этому пункту. — Он взглянул на часы. — А возможно, вы и не правы, и Эдриен не имеет никакого отношения к смерти Габриэллы. Да, она убила Джеймса Гриско, но у нее есть смягчающее обстоятельство. Вы знаете, что находилось в той коробке из-под обуви, когда она впервые появилась в нашей квартире? Письма, которые она написала ему в Буффало, когда ей было всего пятнадцать лет.

— Это не смягчающее обстоятельство, а не самый лучший пример детской любви. Мы предполагали, что он шантажировал ее.

— Нет. Все было гораздо хуже. Он все еще хотел ее, или, по крайней мере, ту, какой она была когда-то. Она дала ему денег в надежде на то, что он уедет. Но он не уехал. Он сказал ей, что следит за ее семьей, и что если не получит Эдриен, то, возможно, — у меня с трудом поворачивается язык, чтобы произнести эти омерзительные слова, — возможно, он вместо нее попробует эту маленькую Рамону . Его плоть и кровь, хотя он мог и не знать об этом. Две недели Эдриен вообще не спала. Тут еще погибла Джулия. Этот парень является из ниоткуда и начинать говорить подобным образом о Рамоне. Вот она и сорвалась.

Элли вспомнила, как Эдриен говорила о том, что ее собственная мать оказалась неспособной защитить свою дочь. Она все еще слышала ее голос: «Я вижу мою Рамону. Если какой-нибудь мужчина прикоснется к ней, я убью его».

— Она не сорвалась. Она дала ему адрес вашего дома в Ист-Хэмптоне и инсценировала нападение и убийство в целях самообороны.

— Послушайте, буду с вами предельно откровенен. Я практически не знаю женщину, на которой женат. Возможно, она действительно жестокосердная леди Макбет, какой вы ее описываете. Но, возможно, она просто женщина, которая пыталась, как только могла, пусть и неправедными способами, защитить свою семью и свою дочь. Если оставить все как есть, через несколько минут ее осудят за убийство и она сядет на двадцать лет в тюрьму. Когда она выйдет оттуда, у нее ничего не будет. Я собираюсь подать на развод, пока она находится в заключении.

— У нее будет Рамона.

— Может быть. Это касается только их двоих. А может быть, став старше, Рамона посмотрит на всю эту ситуацию другими глазами и сделает для себя другие выводы. Может быть, она даже воспользуется услугами детектива с железной волей, такого, как вы. В отношении убийства закон о сроке давности не действует, не так ли?

— Вы знаете, что это нереально…

— При всем уважении, детектив, не вам говорить мне, что реально, а что нет. Поверьте, сейчас я говорю как холодный, жесткий прагматик. Мир моей дочери — не внешний, а внутренний — будет неуклонно и коренным образом меняться, если вы будете постоянно вторгаться в него. Возможно, у вас нет детей, я не знаю, но то, что дети знают о своих родителях, отражается на их восприятии самих себя. Рамона может думать, что она уже взрослая, но это отнюдь не так.

Раздался стук в дверь, и в ее проеме показалось круглое лицо судебного пристава.

— Грегори уже занял свою скамью. Вы идете?

Глава 59

Судья Грегори бросил на Хэтчер и Лэнгстона раздраженный взгляд, когда они вошли в зал судебных заседаний, скрипнув дверью. Джордж сел рядом с Рамоной в первом ряду, позади стола адвоката. Макс, сидевший за столом прокурора, бросил на Элли удивленный взгляд, после чего вернулся к обсуждению прошения о сделке с правосудием.

— Вы подписали это соглашение и завизировали каждую страницу в знак того, что прочитали весь документ?

— Да, ваша честь.

— Вы удовлетворены тем, как ваш адвокат представляет ваши интересы?

— Да, ваша честь.

— Мистер Донован, от имени народа, пожалуйста, огласите условия соглашения.

Даже со своего места у задней стены зала Элли видела, как задрожали плечи Рамоны при упоминании о двадцатилетнем сроке заключения. Эдриен повернула голову в ее сторону и грустно улыбнулась. «Все будет хорошо», — прошептали ее губы. Рамона взяла отца за руку. Кейси обнял ее за плечи, стараясь утешить.

— Миссис… Я вижу здесь