Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

лавке – большие кадушки с водой. За приоткрытой рубленой дверью Панов увидел в комнате широкую деревянную кровать с горкой подушек, над нею висело пара перекрещенных ружей и кожаный ягдташ старой выделки, а над ними – веер из глухариных перьев.

Вышли на крыльцо. Шаболдин достал пачку «Ленинграда», и Вася не стал отказываться – второй раз подряд было бы совсем неприлично.

– Кем друг работает? – поинтересовался он для затравки. – Тоже на «Краснознаменце»?

– На Химкомбинате, в котельной.

– Часто пьёт?

– Да что вы! – смутился Шаболдин. Вероятно, щеголеватый работяга был ему близок. – У него ни одного прогула. Передовик! На нём мать, жена и ребёнок сидят. Сашка разгильдяйства себе не позволяет. А что пивка бутылочку дёрнуть после смены, так это не возбраняется. Главное, чтобы не в ущерб делу.

– Да я не против, – сказал Вася, который в целях оперативной работы позволял себе куда больше. – Я чего пришёл-то. Вы здесь живёте. Знаете Трофимова из дома девяносто семь?

– Знаю. Никифор Иванович, – посерьёзнел Шаболдин. – Тут все друг друга знают.

– Хорошо, – кивнул Панов. – Что о нём скажете – семья, дети, внуки?

Шаболдин вздохнул.

– Какие внуки… Живёт одинокий старик. Жена померла, сына в Гражданскую убили, он в ополчение записался. Дочка – от круппа, но это ещё раньше. С тех пор как перст.

– Кем работал?

– Токарем на «Краснознаменце».

– У него родственники есть?

– Не знаю, – помотал башкой Шаболдин. – Не слышал. Если есть, они тут не живут.

– А с кем он отношения поддерживает? С кем он в дружеских?

– Со всеми поровну. Он добрый дед, безобидный.

«Про револьвер не говорить!» – ворохнулось что-то в душе Панова. О добрых людях он знал теперь немало и на службе в уголовном розыске навидался их всяких.

– Он был под судом?

– Никифор Иваныч-то? Нет. – Шаболдин был поражён даже возможностью такого подозрения. Заметно было, что мысль о связи Трофимова с уголовным миром никогда не приходила ему в голову. – Он ровный как пол, отвечаю. Не пьянствовал, не дрался, слова плохого никому не скажет.

– Давно его знаете?

– С детства. Все пацаны его знают. Он хороший дед, – повторил Шаболдин.

– Он мог сделать кому-нибудь подарок? Необычный… – Панов прикусил язык.

– Наверное, – легко признал бригадмиловец. – У Никифор Иваныча руки золотые. Всякое может смастерить. А вы о чём спрашиваете?

– А что он делал? – вопросом на вопрос ответил опер.

– Да всякий бутер – зажигалки, портсигары, чеканку какую-нибудь.

Вася припомнил зажигалку в виде браунинга из своего волшебного сундучка. Подобную бутафорию такие вот никифориванычи на досуге и мастерили. Хромированный револьвер был явно игрушкой для подростка, чтобы хвастаться перед другими мальчишками. Никакой уважающий себя урка не станет хромировать оружие. Блестящей игрушкой даже кисейную барышню не напугаешь. Заворонить – совсем другое дело.

Мастерская финских ножей представилась Васе куда более серьёзной целью.

«Отработано», – думал он, шагая к остановке 30-го.

51

Лагазин

Панову сразу захотелось его убить. Вася заглянул к Зимушкиным с самыми высокими помыслами и чистыми намерениями. Опоздав поймать Виолетту возле института, он хотел договориться с ней о планах на выходной, да и просто повидать замечательную барышню. Сам вид её был для Васи подарком. Он бы всё ей отдал, но у него ничего не было.

В квартиру Зимушкина Вася приходил, как в уютное гнездо. Там было тепло. У Пановых дома было уютно, но не ощущалось того счастья и успокоенности, как в жилище Петра Петровича.

Пообщавшись с Королевой Марго, Вася понял, что Пётр Петрович этот талант и обнаруживал.

В комнате Виолетты не было уюта. Там было прибрано домработницей, однако вещи расставлены взбалмошно и сумбурно.

Открыла Виолетта и почему-то смутилась.

– У нас гости, – предупредила она вопрос. – Папин приятель.

– Не помешаю?

– Ты что! Мы чай пьём, – Виолетта потащила Васю в гостиную. – Его зовут Лагазин, работает в магазе.

То есть не коллега с кондитерской фабрики. Вася насторожился. Что же он тогда здесь делает? Человек был явно чужой. На столе лежала открытая коробка шоколадных конфет. Он не стеснялся в средствах, но и не знал, что Зимушкины не едят сладкого. А Вася приходил как к себе домой, и напрягся, обнаружив там чужака.

Непрошенный гость оказался скабрезным молодым человеком лет 27–28. Он пах приторным одеколоном и постоянно жестикулировал. Одет он был в светло-коричневую пару и рубашку цвета клубничной пастилы. Узкий галстук шоколадного колера дополнял мелкобуржуазный образ – короткие усики и волнистые набриолиненные волосы, словно гость прибыл из начала нэпа или увлекался коллекционированием открыток с американскими киноактёрами.

«Вот же фраер», – подумал Вася.

– Лагазин, – угодливо представился тот, подавая руку, и немедленно добавил: – Работаю в магазе.

«Не выдумала!» – поначалу Вася решил, что Королева Марго издевается над пижоном, но оказалось, что тот сам желает казаться таким.

Петру Петровичу сделалось неудобно за хлыща с замашками дореволюционного приказчика, но изменить ситуацию было выше его сил, поэтому он сказал:

– Ариадна, поухаживай за Василием. Вы голодны? Хотите чего-нибудь помимо чая?

– Спасибо большое, я в столовке налопался. И вообще, заскочил на минутку.

Однако же сел за стол. А куда ему было деваться?

– Я о вас слышал, – бесцеремонно продал источник сведений Лагазин, явно работающий в торговле по призванию. – Пётр Петрович рассказывал, что вы в уголовном розыске служите, на самом верху.

– Есть немного, – сдержанно подтвердил Вася.

– Правда, что вы постоянно совершаете подвиги?

Вася кинул ничего не выражающий взгляд на Петра Петровича, а тот смущённо потупился.

– Это преувеличение.

Он не мог дождаться, когда Виолетта обернётся с чайником, и мысленно торопил его закипать.

– Работа у меня скучная, канцелярская. Расспросы, бумажки. Сплошное чистописание, – призвал он на помощь мудрость Колодея.

Лагазина такое объяснение не удовлетворило.

– Вы взаправду сожгли Вяземскую лавру?

– Случайно.

«Семь лет её будут мне вспоминать», – подумал он и перешёл в наступление:

– А у вас в магазине часто воруют?

Лагазин вместо ответа захохотал. Его смех был непритворным. Они с Зимушкиным переглянулись. Вася действительно ляпнул что-то забавное, если даже Пётр Петрович улыбнулся.

– Воруют, конечно, – всплеснул руками Лагазин. – А где не крадут? Вы ворами занимаетесь?

– Ворами, жуликами, – опер Панов имел в виду блатных авторитетов и криминалитет в принципе, как их называют сами преступники и сотрудники угро, но Лагазин понял по-своему, а дополнительную путаницу внесла зашедшая с чайником Королева Марго:

– Налётчиками Вася занимается и убийцами.

– Ой, да хватит, – отмахнулся Вася, чтобы пресечь разглашение секретов, и это устроило всех.

Виолетта поняла и замолкла, а Лагазин расценил её реплику как девичье преувеличение. Его больше привлекали воры и жулики во фраерском понимании – как крадуны и мошенники.