Не верь глазам своим - Лариса Павловна Соболева

– Признаюсь, ничего для этого не сделала, – сказала она, не отреагировав на «классно выглядишь». – Некогда было. А платье купила по интернету, я сейчас нарядами не увлекаюсь, лишь бы комфортно и на все случаи жизни.

– Вероника, послушай, я хочу подарить тебе красивую вещь… но ты…ты примешь ее?

Накладывая на его тарелку всяких закусок, она заглянула ему в лицо, улыбнулась и ответила своим обычным тоном, не дающим повода к обидам:

– Конечно, нет. Не хочу еще раз пережить ощущения, когда ты все отбираешь. Приятного аппетита, Сергей Юрьевич.

Остальные двадцать минут прошли в чопорном молчании, но время идет, даже грустное все равно идет, подошла минута отсчета. Сергей открыл шампанское, разлил по бокалам, отсчитали двенадцать ударов, выпили за Новый год. Дети поздравили маму и папу рисунками и поделками. Родители объяснили им, что подарки для них Дед Мороз принесет и положит под елку, пока они будут спать. Вероника напоила детей чаем с тортом и повела укладывать, Сергей остался наедине с телевизором, правда, недолго.

Вернулась Вероника, ее все время отвлекали, теперь она могла спокойно поужинать, что и делала, абсолютно не обращая внимания на Сергея. А он чувствовал себя не в своей тарелке, отсюда и сделал очередной шаг навстречу:

– Вероника, может, пора закончить эту историю?

– Она закончилась. Двадцать пятого ноября. Поздним вечером.

– Но мы сегодня все выяснили, что еще не так?

– Сегодня? Ты считаешь? Я, конечно, хотела знать, кто меня так подло и жестоко подставил и как это сделал. Даже не сообразила, что сейчас заменить лицо пара пустяков. Нет, я просто не могла допустить, что кто-то совершит такую подлость по отношению ко мне. Надеюсь, они получат по заслугам. Это важно, но есть и более важные вещи. Я, Сережа, тебя боюсь.

– Меня? – удивился он. – Боишься? Вот уж чего не ожидал…

– Да. Снова довериться тебе боюсь. Уже верила тебе, но ты указал, где мое место – на улице. А подумать, куда я пойду, где остановлюсь на ночь без денег? Ты же знал, что у меня никого нет, и забрал все, что могло помочь в этой ситуации элементарно выжить. Ну, хорошо, допустим, я дрянь, но человек же. Послушать не захотел меня хотя бы ради прикола, что скажу в свое оправдание. Неужели я, прожив с тобой столько лет, не заслужила, чтобы ты выслушал меня? Даже убийце дают последнее слово. Позже поняла, что для тебя я ничего не значу, ноль…

– Неправда, я…

– Правда, – оборвала его Вероника. – Иначе не выкинул бы меня с такой легкостью из своей жизни и из жизни наших детей. А они не только твои, они еще и мои. Это же я их выносила два раза по девять месяцев, в общей сложности целых восемнадцать месяцев! Я их рожала, кормила, растила, лечила. Но все это для тебя ничего не значило. Потому что отвел мне место в своем доме полезной функции, я удобство, как этот дом, как холодильник, кухня, ванная, кран. Я сундук, который выносил и воспроизвел для тебя детей, с сундуком можно не считаться, а спокойно заменить на что-то более подходящее для интерьера. Нет у меня уверенности, Сережа, что ты хочешь искренне вернуть меня, а не функцию. Просто ничего подходящего на мою замену не нашлось, а привык жить с удобством, но как только попадется многообещающее существо, снова вытолкаешь меня за дверь.

– Мне неприятно слышать, что ты такого плохого мнения о муже.

– И мне неприятно вспоминать, как я умирала на морозе без еды и воды, потому что мой муж, которого я преданно любила все эти годы, невзирая на его капризы и настроения, вышвырнул меня, как ненужный хлам. Я была счастлива в твоем доме и платила тебе любовью, больше у меня ничего не было, да и нет, как показала наша с тобой жизнь. Разве ты можешь меня в чем-то упрекнуть? Нет. Но, прожив со мной девять лет, так и не понял, что я не способна свое счастье, своих детей, тебя, этот дом бросить на кровать слащавого, слюнявого и женоподобного пацана?

– Очень сложно для моего уровня, – отделался он шуткой.

– Теперь я в курсе, что у тебя внутри большие сложности, – отреагировала Вероника.

На самом деле Сергей терял терпение, несправедливые обвинения его бесили, тянуло прекратить поток жалоб и упреков, с которыми не мог он согласиться, короче, все эти ля-ля со слезой в голосе ведут к ненужным ссорам. Но, взглянув в ледяные глаза жены, вспомнил «либо… пусть катится ко всем чертям». Да, она может уйти навсегда, в чем он точно уверен – этого нельзя допустить, потеря не оправдает себя. При всех но – правда на ее стороне. Вероника действительно создала для него удобства, комфортную атмосферу, вряд ли другая способна заменить ее. В конце концов, накосячил он, а потому пусть жена выговорится. Вероника будто подслушала его мысли:

– А знаешь, чем любовь отличается от модного потребления? Скажу. Как любящая жена, я на твоем месте выслушала бы тебя и, знаешь… поверила бы тебе. Потому что моя любовь не подразумевает недоверия. Но при всем при том настояла бы нанять детектива, в обязанность которого входило бы найти негодяев. Всего-то. Я не стала продолжать поиски негодяев, когда увидела прыгающую Илону на твоих коленях, а собиралась. Но то, что видео со мной подделка, смогла доказать.

– Мы разобрались с недоразумениями, с Илоной тоже, что еще…

– Не перебивай! – сухо сказала Вероника. – Слушай теперь, что думает твоя бывшая жена! А то выходит, опять я должна смириться и покориться, возрадоваться, что меня вернули домой. Захотел – выкинул, захотел – вернул, кто-нибудь нашепчет ему, или что-то вдруг в голову ударит, или надоем, мало ли, какие причины покажутся существенными – еще раз выгонит, а потом, может быть, вернет обратно. Ты это мне предлагаешь?

– Я так не думаю. Ну, извини меня, я был неправ…

– Ну, извини! – возмутилась Вероника, всплеснув руками. – Ну! А я не извиняю. Потому что за твое «ну, извини» могу заплатить новой невыносимой болью, физической болью, когда внутри разрывает все от нее. И, скорей всего, мне не повезет второй раз, я просто умру на дороге. В этой жуткой ситуации собака оказалась благородней моего мужа, спасла меня, согревая своим телом. Простая дворняга безродная, как и я. Меня же так называют твои родственники – дворняжка безродная. Да, слышала не раз, как они говорили между собой, тебе не жаловалась, впрочем, ты знал это и без моих докладов, поэтому и отнесся ко мне как к дворняжке. Но когда я очнулась, поняла, что жива, внутри что-то