Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

Затем включил телевизор, еще раз сосредоточился и мысленно проверил, ничего ли не забыл, последний раз взглянул на Емелю и тихонько вышел. Долго звякали ключи и замки.

Когда все совершенно стихло, Емеля осторожно открыл глаза. Дыхание было поверхностным и едва заметным, толчки сердца уменьшились по частоте и силе едва ли не вдвое, взгляд упирался в одну точку, но сознание работало. Он никогда и заподозрить не мог, что в таких пределах может управлять физиологией своего организма. Теперь нужно было как можно скорее выйти из искусственно созданного состояния анабиоза. Емеля нащупал на руке пульс и заставил себя глубже дышать, повернул шеей влево, вправо… сделал несколько круговых движений в одну и в другую сторону, расправил плечи. Нормальное состояние быстро возвращалось к нему.

Тихо работал телевизор, шуршал дождь… Внизу зафырчал мотор, и отъехала машина.

Стенные часы пробили одиннадцать. Емеля встал с кресла, бросился к телефону, но он не работал. Дверь на лестничную клетку не открывалась – для специального замка требовались ключи! Попытался выломать дверь, стал бить ее и трясти, но она даже не задрожала. Он вспомнил о винтовке, с помощью которой можно было попытаться разрушить замок, вернулся в гостиную и вытащил ее из спинки дивана, но она оказалась незаряженной. Время шло, терялись драгоценные минуты.

Емеля выскочил на балкон. Внизу – бездна и тьма, вверху – карниз крыши!

Он бросился в кладовку и стал вышвыривать все подряд, пока в руки не попалась буксирная капроновая веревка с тяжелыми замыкающимися крюками. Нашел отвертку и стал выковыривать пружину, чтобы освободить крюк от всего лишнего; наконец это удалось.

Он вернулся на балкон, свернул кольцами веревку и, хорошо прицелившись, метнул ее подобно лассо на крышу. Затея удалась – крюк за что-то зацепился, однако длины веревки едва хватало до плеч. Емеля попробовал прочность и, не мешкая, стал подтягиваться на руках.

Веревка от натяжения скрипела, и руки проскальзывали по ней, а наверху что-то угрожающе скрежетало.

Давно проржавевшая решетка, за которую зацепился крюк, прогнулась и готова была вот-вот оторваться от хлипких стоек.

Первые метры Емеле пришлось подтягиваться только с помощью рук, тело его раскачивалось на сорокаметровой высоте. Но вот после очередного усилия конец веревки коснулся щиколоток, и Емеля тотчас воспользовался этим. Делая для ступней петли, он достиг карниза. Оставалось самое сложное – преодолеть его и перевалиться на крышу. Он поднял голову, как раз над ним торчала одна из стоек оторванной решетки, он ухватился за нее, и тотчас оторвалась следующая стойка, а за нею беззвучно соскользнула вниз и пропала в темноте веревка.

Емеля болтался под карнизом, изогнутое звено решеток держалось на одной последней стойке. Емеля подтянулся, голова оказалась над карнизом, и он увидел единственный железный прутик, на котором держалась решетка и от которого зависела его жизнь.

Боясь дышать и совершить неосторожное резкое движение, он подтянулся и мягко, пружинисто положил правую ногу на карниз. Отдышался, отдохнул и подтянулся еще раз. Наконец, сделав последнее движение, он всем телом показался на крыше: плечо, бок, бедро были еще там, над бездной… но это была уже победа.

Тусклыми пунктирами фонарей сплетались и уходили в моросящую мглу улицы, по ним бежали машины. Мокрая скользкая крыша пахла смолой и подгоревшей гречневой кашей. «Наверное, из вентиляционных труб так несет…» – подумал Емеля и отполз подальше от края. Он поднялся и стал искать вход на чердак. Без особых сложностей нашел его, выломал гнилую дверь и спустился в темноту чердачного пространства.

Освоился в темноте и стал искать выход на лестничную клетку. Вот он, нашел, но он оказался надежно закрытым с наружной стороны. Емеля брел дальше, натыкаясь на коммуникационные трубы, стойки и стены. Ударившись очередной раз, упал, дальше полз на четвереньках. Наконец на ощупь нашел еще один выход, но и здесь дверь была надежно заперта…

А между тем Саша уже был на месте. Его «Жигули» стояли недалеко от хирургического корпуса, и сам он сидел в водительском кресле и, время от времени включая «дворники», наблюдал за всем, что происходило вокруг. По железной крыше лупил осенний дождь.

Ко входу подъехала скорая, дверь приемного отделения открылась не сразу, без особой спешки бригада медиков вытащила носилки с пострадавшими и скрылась в дверях отделения. Саша посмотрел на часы, на погруженный в сон хирургический корпус.

А Емеля нашел-таки открытый люк на лестничную клетку, спустился по железной лестнице на площадку и, оказавшись в лифте, посмотрел на стертые в кровь ладони.

На дворе не было ни души. Сориентировавшись, он побежал на улицу.

На территории клиники Склифосовского тоже никого не было. Все так же монотонно шуршал дождь. Под крышей хирургического корпуса непрерывной голубой полосой светились окна реанимационного отделения. Сашина операция была рассчитана по минутам, тщательно продумана во всех мельчайших деталях, имела даже запасной вариант. Готовил ее большой профессионал в жесточайшем цейтноте.

Саша, он же Тыква, направился к неприметной двери в торце корпуса, открыл ее заранее приготовленным ключом, оглянулся и скрылся за нею. Минут двадцать или около того ему предстояло переждать в полуподвале, чтобы лично убедиться в том, что последний обход охранника по запасной лестнице завершен. Именно после этого Тыква включался в исполнение заказа…

Емеля бежал по улице, надеясь поймать машину, но водители проносились мимо, поддавая газа. Наконец одна машина на встречной полосе остановилась, и Емеля, предвидя сложности, бросил на колени водителю все имевшиеся деньги.

Сначала водитель испугался, но, услышав адрес: «В Склиф!» – охотно согласился. Машина развернулась и помчалась по пустынным улицам к центру.

– Как можно скорее… В твоих руках жизнь человека… – попросил Емеля.

Водитель был равнодушен к чужой жизни и гнал машину не для спасения этой жизни, а для того, чтобы поскорее избавиться от очередного пассажира. Все пассажиры одинаковые, всем надо поскорее, и потом – центр или окраина, не все ли равно? – захотят, прирежут где угодно. Москва плохо освещалась, все теперь ездили с включенными фарами, и это делало ночные поездки опасными. Но он привычно выполнял свою работу, сбавляя скорость перед мигалками и сомнительными перекрестками, а в основном нажимая и нажимая на газ…

Клиника жила своей обычной жизнью. Охранник в положенное время, 23:55, медленно спустился с последнего этажа на первый, проверил, закрыта ли дверь на двор, после чего зашел в дверь первого этажа и закрыл ее за собой на ключ. В подвал он не заглядывал – дверь там была всегда закрыта. Но именно там притаился Тыква. Подождав чуть-чуть, он вышел из укрытия.

В реанимационном отделении, в коридоре, перед палатой 1203, сидел на стуле милиционер и зевал. Скучно, тепло, тихо. Убаюкивающе