Убить королеву - Валентина Николаевна Раскач

– Я чужих писем не читаю, что там было написано не знаю.

– Татьяна Михайловна, неужели вы не поинтересовались, что могло так расстроить вашего мужа?

– Вы, Мария Германовна, задаете неэтичные вопросы вместо того, чтобы посочувствовать моему горю. Что толку, знаю я или нет, что в этом письме написано? Моего Васеньку уже не вернешь! А вашему расследованию я помогать вовсе не обязана. Тем более, что оно связано не с гибелью моего мужа, а с глупой смертью его сына от первого брака. Борька меня презирал, считал, что отец выбрал неровню, женился на простой продавщице. А его мамочка, царство небесное, пока не умерла, преподавала в университете. Он бы лучше радовался за отца, я Васеньке подарила такие ласки, о существовании которых он с первой женой и не слыхивал. Васенька меня боготворил, честное слово, он все время повторял: «Благодаря тебе, Таня, только и узнал, что такое секс».

– Татьяна Михайловна, мы что-то удалились от темы письма, ушли в семейные отношения.

– Вас не интересует наши семейные отношения, а жаль? Только чего тогда пришли? Я вам по телефону сказала, что письма больше нет. Теперь придется послушать.

– Наверняка, сын в письме объяснял отцу, почему он решил покончить жизнь самоубийством? Неужели Василий Петрович не поделился этим с любимой женой?

– В письме ничего нет про самоубийство, Борька вовсе не собирался умирать.

Догадавшись, что выдала себя с головой, вдова выкрутилась:

– Так мне говорил Васенька.

– А случайно не говорил вам Василий Петрович, почему его сына интересовала ваша соседка Крылова? Не просто же так он оказался у нее в квартире?

– Нет, про это не говорил. Может, она его как баба привлекла? Мне сразу не понравилось, когда мы уезжали в Швейцарию, Борька напросился ни с того, ни с сего пожить у нас. Я как почувствовала: быть беде. Но разве я могла перечить Васеньке? Спрашивается, зачем Борьке жить здесь, если у самого квартира прекрасная, один в ней мыкается.

– Татьяна Михайловна, вы предположили, что ваша соседка могла заинтересовать Бориса Васильевича, как женщина. Я узнавала, он женщинами не интересовался.

– Раньше, и правда, не интересовался, а совсем недавно от него в психушке забеременела чокнутая. Так он испугался, сбежал.

– А что произошло с беременной в психушке.

– Она умерла. У нее случилась внематочная беременность.

– А откуда вы получили информацию о диагнозе чокнутой?

Вдова на некоторое время подвисла, гадая, как ответить. Но потом решительно соврала:

– Сейчас не вспомню, может, Борька отцу покаялся.

– И как же Борис Васильевич, неужели бросил беременную?

– Вроде, но не точно. Зато, когда узнал, что она умерла, похоже сам с катушек съехал.

– А как давно это случилось?

Татьяна Михайловна, поняв, что наболтала лишнего, начала лепить пургу:

– Не помню, наверно, сам Борька рассказал, перед нашим отъездом в Швейцарию. А про письмо скажу так: жалею, что не выбросила эти бумажки сразу, когда мы приехали из отпуска. Но, там сразу было не до этого, Борьку хоронили. Потом Васенька каждый день, как библию, мусолил послание сына, плакал. Я же не зверь, лишать его отцовских переживаний. А выбросила бы, может, все по-другому сложилось бы. Ну, посерчал бы на меня Вася, а потом бы и простил, и не хватил бы его инфаркт. Вот ведь, как бывает, задним умом мы все умные.

– Почему же, на мой вопрос, когда вы вернулись из Швейцарии, не оставил ли сын предсмертного письма, ваш муж ответил отрицательно?

– Мария Германовна, если вам Васенька о письме ничего не сказал, значит, не хотел. А вы требуете, чтобы я взяла грех на душу, нарушила волю покойного, пытаете меня с этим дьявольским письмом. Я вообще считаю, Борька специально отца за собой на тот свет потянул.

Последнюю фразу Татьяна Михайловна произнесла таинственным шепотом. Сыщица поняла, что и так узнала достаточно, надо сматывать удочки.

Как только дверь за следователем закрылась, Татьяна Михайловна сняла дурацкий халат, который специально одела, чтобы показать полиции, «как мы богато живем». Одела простое черное платье, в нем она, не снимая, ходит с самых похорон, на голову натянула простую черную косынку. Странно, но в этой одежде она почему-то чувствовала себя ближе к Васеньке. Она – простая продавщица очень любила своего генерала ФСБ, а он ее. Причем здесь неровня?

– Слава богу, ушла полиция. Они спят и видят, чтобы я им письмо отдала. Как же, разбежалась – ничего вы от меня не получите! Мария Германовна, хоть, и строит из себя умную, но, кажется, ничего не поняла, что я ей из письма выболтала. Но, я – не дура, о самом главном ни словечком ни обмолвилась. Нет, не на ту напали, не позволю память моего мужа запятнать. Никто не должен знать, что Борька – поганец, хотел убить Крылову. Только почему ему не угодила наша соседка, я несколько раз письмо перечитала, а понять не могу. Но, чего об этом думать, если он вместо нее себя укокошил? Не иначе, с катушек слетел! Да, он, наверно, еще раньше свихнулся. А иначе, как объяснить, что сорок пять лет жил без нормальных баб обходился, а тут на чокнутую позарился. Чудны дела твои, господи!

Некоторое время Татьяна Михайловна еще рассуждала о странностях судьбы.

– Завтра поеду на кладбище к Васеньке, ну и к Борьке тоже загляну. Любил его отец, да и Борька любил Васю. Да, точно, Борька любил отца, а иначе он бы не написал в письме эти строчки, сейчас прочитаю.

Татьяна Михайловна открыла ящик комода, вытащила потрепанные листочки, нашла нужный и вслух прочитала:

«Прости меня, папа, я не мог поступить иначе. Единственное, что меня останавливает: я боюсь бросить тень на твою безупречную репутацию. Прошу тебя, отрекись от меня. Категорически требую: никаких адвокатов, и посещений меня в тюрьме. Я должен получить наказание по закону, я к этому готов».

Татьяна Михайловна еще перечитала эти строчки и задумалась:

– Разве псих может такое написать? Может, Борька и с ума не сходил? А тогда как все это понять? Говорят, Шекспир писал кровавые трагедии, а то, что произошло с нами – здесь такая трагедия, что Шекспиру и не снилось.

Мария Германовна ехала под впечатлением встречи с вдовой. Поначалу после разговора с ней по телефону у сыщицы сложилось впечатление, что женщина просто из вредности не хочет помочь следствию. Но после личной встречи с вдовой подполковник Чижова резко поменяла свое мнение. Она поняла, что Татьяна Михайловна – женщина