Девушка А - Эбигейл Дин

света почти не бывает. Отец давал нам указания, что мы должны писать в своих дневниках. Я сидела за кухонным столом и смотрела на чистую страницу. Думала, о чем бы я написала, если бы он ничего не проверял. Мои записи казались до смешного тупыми. «Сегодня мы долго обсуждали, отчего Иисус никогда не поднимал тему гомосексуализма. Я согласна с Отцом в том, что это его упущение нельзя рассматривать как одобрение гомосексуальных отношений». Я глянула на страничку Эви. Она рисовала сад – тщательно выводила каждую прожилку на листьях, растушевывала тени.

– Эдем? – спросила я.

– Не знаю. Просто место, которое мне видится.

Я не умела рисовать – слишком крепко приклеилась к реальному миру. «Ночь была трудной, – написала я, – вся семья проснулась очень рано. Мне нравится мой новый братик, но хорошо бы он спал побольше».

В такие дни я задумывалась, а не зашифровать ли мне какое-нибудь послание? Как бы незаметно отразить, насколько тосклива наша жизнь. Как бы зафиксировать каждую отдельную жестокость. Гэбриел сгорбился так, что страница оказалась в нескольких сантиметрах от его глаз. И непрекращающуюся жестокость – тоже. Как передать пустоту голода? Когда кажется, будто стенки твоего желудка кто-то прогрызает?

«Мать с каждым днем становится все крепче», – сделала еще одну жалкую попытку я.

В саду, который нарисовала Эви, виднелись силуэты двух человек; они прогуливались, взявшись за руки и склонив друг к другу головы, как будто увлеченные беседой.

– Это точно не Эдем?

– Точно.

Она прижалась к моему уху губами:

– Это мы с тобой.

Улыбнулась и приложила палец к губам. Я закатила глаза и тоже улыбнулась. И вдруг раздался стук в дверь. От неожиданности я чиркнула ручкой по листу. Далила вскочила.

– Кто это? – спросила Эви.

Я взяла ее за руку под столом.

В дверь снова постучали.

В кухню тихо вошел Отец.

– К нам пришли, – сказал он и сложил руки так, как будто собирался начать службу. – Сейчас давайте все будем сидеть тихо-тихо. И очень спокойно.

Он опустил ладони мне на плечи и сказал:

– Лекс, идем со мной.

В прихожей он опустился передо мной на колени. Я уже давно избегала его взгляда, и сейчас, когда посмотрела наконец в его глаза, то увидела, какие они воспаленные и дикие. Ко лбу прилипли клочки седых волос, углы рта опустились к подбородку. От него исходил запах – не только изо рта, из-под кожи, как будто под ней пряталось что-то умирающее.

– Мне нужно, чтобы ты открыла дверь, Лекс. И не только. Это твой шанс, Лекс, доказать свою преданность нашей семье.

Он взял меня за волосы – уже такие же длинные, как у Матери, – и повернул мою голову так, что мы оказались лицом к лицу.

– Это тетя Пэгги. Ты знаешь, как она любит лезть не в свое дело. Ты знаешь, ей нравится, когда мы страдаем. Все, что ты должна сказать, – все, что ты должна сделать, – это убедить ее, что папы и мамы нет дома. Ты скажешь: все здоровы, и у нас все прекрасно. Внутрь ее не впускай. Справишься, Лекс?

Я беспомощно оглянулась в сторону кухни.

– Ну же, Лекс! Это важно для меня, это очень важно для нас всех!

Всякий раз, когда я вспоминаю тот день, я думаю именно об этом: о безграничной уверенности Отца в моей преданности. В моем повиновении. И всякий раз у меня скручивает внутренности – от стыда.

Отец поднялся, поцеловал меня в лоб. Он смотрел, как я иду к дверям, мимо гостиной, мимо лестницы. Исходившее из его глаз тепло подталкивало меня. На моих губах заиграла улыбка. Я открыла дверь.

Пэгги Грейнджер вздрогнула. Она уже успела отойти от порога на несколько шагов, чтобы взглянуть на окна спальни. Она постарела, стала круглее и еще более белокурой. Позади нее я увидела Тони, он припарковался на Мур Вудс-роуд и смотрел на нас из машины.

– Здравствуйте, – сказала я.

Пэгги внимательно посмотрела на мои лицо и шею, мое платье, лодыжки и ступни. При дневном свете я оказалась грязнее, чем думала. Я скрестила ноги, чтобы хоть немного спрятать грязь.

– Александра? Это ты?

Я засмеялась и ответила:

– Да. Да, тетя Пэгги, конечно, я, кто же еще.

– Как у тебя дела?

– Нормально. Все хорошо. – И, подумав, прибавила: – А у вас как?

– Очень хорошо, спасибо. Скажи, а мама с папой дома? Мы просто были тут поблизости.

– Их сейчас нет.

– А когда они вернутся?

– Я не знаю.

– Ай-ай-ай. Я тут узнала, что у меня появился еще один племянник. Очень хочу с ним познакомиться. Как он?

– Много плачет, – ответила я, и Пэгги удовлетворенно кивнула. Она по-прежнему легко поддавалась злорадству. – А так все хорошо, – поспешила добавить я.

– Ну что ж, ладно, мы тогда поедем. – Она уже подняла руку, чтобы махнуть, но не двинулась с места. Посмотрела на свои туфли, словно они, в отличие от нее, не желали уходить. – Послушай, Александра. Твой вид меня немного встревожил. Ты выглядишь не очень хорошо, если честно. Даже совсем не хорошо.

Я открыла рот и снова его закрыла. Шифры, послания. Смутные идеи, на которые у меня не хватало сил.

– Александра. – Пэгги шагнула обратно к двери. Умоляющий взгляд, как будто она хотела сказать это за меня. – С тобой все нормально, Лекс?

Рядом со мной, закрывая собой промежуток между моим плечом и косяком, возникла маленькая подвижная фигурка.

– Здравствуйте, тетя Пэгги! – воскликнула Далила.

– А это, должно быть, Далила? Вы только посмотрите – прямо модель!

Далила присела в реверансе и сделала лицо, за которое Отец прощал ей любые выходки.

– Девочки! Вы себя в зеркале видели?!

– Извините, тетя Пэгги, – сказала Далила. – Мы просто играли. И из-за Лекс все остановилось.

– Это не считается. – Пэгги засмеялась.

Далила засмеялась вслед за ней. Через несколько секунд засмеялась и я. Далила взяла меня под руку.

– Скажите своим родителям, что я просила их позвонить нам.

– Хорошо, мы скажем.

– Ну тогда до свиданья, девочки, – попрощалась тетя.

– До свидания.

Я закрыла дверь и развернулась, оказавшись в полумраке прихожей. Там нас ждал Отец. Спокойный и улыбающийся, он пошел по направлению к нам, подняв руку, – с явным намерением что-то сделать. Я закрыла глаза. Когда же я их открыла, он гладил Далилу по голове, при этом не отрывая взгляда от меня.

– Молодец, Далила! – Он выглядел довольным, как после долгого сытного обеда. – Молодец!

За его столом Иуды не было.

С того дня началась Эпоха привязывания.

* * *

Я следовала за мамой Ноя через всю деревню и по дороге разглядывала длинные каменные домики. В