Десятая зима - Чжэн Чжи

– Почему?

– Если его поймают, он точно меня сдаст.

– Ты что, хочешь, чтобы мы с Цинь Ли взяли вину на себя? С чего вдруг?

Гао Лэй молчал. Я продолжил:

– Ты хочешь, чтобы я что-то придумал, но я точно не буду за тебя отдуваться, мне это не под силу.

– Понимаю. Подожди, пока я поговорю с Ли Яном, – ответил Гао Лэй.

– Тебе в принципе не надо было связываться с ним.

– Слишком поздно; я не знаю, что делать.

– Так тебе и надо.

Ночи поздней осенью прохладные. Мы стояли вдвоем на балконе, тихо переговариваясь. Цинь Ли мирно спал в лунном свете. Я никогда не верил в интуицию, но ирония в том, что у меня всегда есть предчувствие несчастья. Я смотрел на Цинь Ли, чувствуя необъяснимую грусть. Спокойствие казалось для него непозволительной роскошью, но всякий раз, когда бодрствовал, он боролся с коварной судьбой, не зная ни минуты покоя.

Я сказал Гао Лэю:

– Когда вернемся в школу, придумай версию, как мне все объяснить, до того, как меня вызовет завуч Чэнь.

Гао Лэй ответил:

– Понял. Прости меня, – ответил он.

– Я не злюсь на тебя, но терпеть притеснения больше не хочу.

На следующий день после моего возвращения в школе начались каникулы в честь Дня образования КНР, поэтому уроков не было. Завуч Чэнь не вызывал меня, и учительница Цуй тоже не сказала ни слова. Казалось, они решили подождать семь дней, чтобы разобраться со мной и Цинь Ли. Кошмар становился все длиннее и длиннее. В день праздника завуч Чэнь встретил меня на спортплощадке и, демонстративно улыбаясь, сказал:

– Не бойся, я больше не буду этим заниматься – просто передам все директору, пусть он разбирается. Он сейчас на совещании, а после праздника решит, как быть. Можешь идти домой и хорошенько отдохнуть.

Вернувшись домой, я позвонил Гао Лэю. Тот сказал, что не осмелился поставить в известность родителей – боялся, что его прибьют. Ли Ян точно не признался бы, без вариантов. Он предложил после праздников пойти со мной к директору и во всем покаяться. У его отца хорошие отношения с директором, и, если он сделает какие-то подарки, до исключения не дойдет, отделаемся выговором.

Мы думали, что все спланировали, но в такие моменты судьба играет с нами, и только тогда мы по-настоящему осознаем ее присутствие – никто не ожидал, что произойдет несчастный случай. Утром 5 октября 2002 года Фэн Сюэцзяо позвонила мне и сказала, что сегодня ее очередь идти в школу медсестер, но у нее болит живот и она не хочет идти, поэтому она спросила, могу ли я ее заменить. Будь это в любой другой день, я согласился бы, но я волновался из-за предстоящей встречи с директором через два дня, поэтому у меня совсем не было настроения. Фэн Сюэцзяо на другом конце провода огорчилась:

– Ладно, хорошо, попрошу Цинь Ли проводить меня.

Во время недельных каникул десять человек из каждого девятого класса по очереди ходили в школу медсестер. Делать было практически нечего, просто отсиживали время. Я спросил ее:

– Цинь Ли тоже учится в школе медсестер?

Фэн Сюэцзяо ответила:

– Да, и Фан Лю тоже. Это раздражает меня…

В то утро Фэн Сюэцзяо пришла в школу и обнаружила, что ее место – в котельной. Она тайком проверила регистрацию и увидела, что Фан Лю должна была отвечать за котельную, а Фэн Сюэцзяо – за столовую. Однако Фан Лю пришла раньше и заняла столовую. Фэн Сюэцзяо попыталась с ней препираться, но Фан Лю наотрез отказалась меняться.

Я всегда говорил, что Фэн Сюэцзяо грозная лишь с виду – как бумажный тигр, в трудную минуту никого не поборет. Она расплакалась от возмущения, пошла на пост охраны и начала упрашивать тетю Ци. Та сказала:

– Девушке находиться в котельной в самом деле не годится, там душно и жарко. Кто это придумал для вашего класса? Может, тебе найти одноклассника, который согласится поменяться с тобой местами? Это возможно, но надо убедиться, что для тебя есть другая работа.

Фэн Сюэцзяо ничего не оставалось, как обратиться к Цинь Ли. Его пост был комфортным: в будке охраны у ворот, с кроватью и вентилятором. Фэн Сюэцзяо сказала, что у нее ужасно болит живот и что она упадет в обморок, если останется в котельной хоть ненадолго. Цинь Ли не задавал лишних вопросов. Он сказал Фэн Сюэцзяо отдыхать на кровати, закрыл дверь и с книгой в руке направился к котельной на другой стороне спортплощадки. Позже Фэн Сюэцзяо рассказывала мне, как, глядя из окна в спину быстро шагавшего Цинь Ли, она на мгновение почувствовала, что он повзрослел, стал мужчиной. Если б она знала, что произойдет в тот день, она ни за что на свете не попросила бы Цинь Ли поменяться с ней сменами. Фэн Сюэцзяо рыдала каждый раз, когда говорила об этом, и я мог только утешать ее словами: «Я верю тебе».

Цинь Ли приближался к краю бездны, над которой ему было суждено повиснуть на всю жизнь. Взрыв не только изуродовал его тело, но и подтолкнул его душу ближе к бездне. Цинь Ли годами держался на краю. Как много раз он мог просто слегка разжать руки – тогда бы он упал, и все закончилось бы… Но он продолжал держаться изо всех сил, потому что ему нужно было завершить важные дела. Он не мог сорваться.

В 11:30 5 октября 2002 года из-за нового работника котельной, нарушившего правила эксплуатации, и аварийного состояния оборудования произошел оглушительный взрыв. Звук был слышен на полкилометра. И работник, и Цинь Ли пострадали, но Цинь Ли оказался ближе к взрыву и его травмы оказались тяжелее. Говорят, что потоком воздуха его швырнуло об стену, и он потерял сознание на месте.

Когда «Скорая» увезла Цинь Ли в больницу, с ним поехала охранница тетя Ци. Фэн Сюэцзяо тоже попыталась сесть в машину, но ее не пустили. Она билась в истерике у школьных ворот, пока машина «Скорой» не скрылась из виду.

Взрыв повредил обе барабанные перепонки Цинь Ли, он полностью оглох на правое ухо и едва слышал левым. Следующие два дня мы с Фэн Сюэцзяо и Гао Лэем пытались навестить Цинь Ли в больнице, но его старший брат, Цинь Тянь, не пустил нас. Он ничего не сказал, просто грубо вытолкал нас. Сколько невысказанной ненависти было в его взгляде, брошенном на Фэн Сюэцзяо! Единственным исключением стала Хуан Шу. Узнав об аварии, она приехала в