Выстрел милосердия - Ю. Несбё

— Нет желания, Харри? Или просто долго раскачиваешься?

— Может, страх неудачи. Психолог здесь ты.

Она рассмеялась, слезла с него и опустилась перед ним на колени. Она водила его головкой по своей нижней губе, глядя на него снизу вверх и негромко, медленно, словно читая заклинание, приговаривая: — Дыши, Харри. Освободи голову от мыслей. Дыши. Вдох, выдох. Ничего не существует. Только ты и я. Мы просто никуда не спешим и доставляем друг другу удовольствие. Не торопимся.

— О какой-нибудь конкретной букве мне нужно думать? — Она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

Жужжание вибрирующего телефона нарушило тишину. В верхней части кармана куртки, висевшей на вешалке-стойке, засветился экран.

— Прости, — сказал Харри. — Мне нужно ответить.

— Серьезно?

— Серьезно, — ответил он.

Она выглядела раздраженной, но отстранилась. Харри застегнул брюки, подступая к вешалке. Звонил Олег. Поколебавшись секунду, он нажал на кнопку приема.

— Да?

— Ты где?

— У Витт. Что случилось?

— У... ? Что ты там делаешь?

— Принудительный сеанс терапии. Что случилось?

— Он снова нанес удар. Я скину тебе адрес места преступления сообщением. Как быстро сможешь приехать?

— Довольно быстро, мы тут как раз закончили. Позвоню из машины.

— Ладно. До встречи.

Они повесили трубки. Харри повернулся к Хильде Витт, которая уже вернулась в свое кресло.

— Мне нужно... — начал он, натягивая куртку.

— Я слышала. — Она посмотрела на него с измученным видом. — Иди уже.

— Извини, что все так странно вышло. Сколько с меня?

— Господи, Харри, просто беги!

— Я серьезно. И чек, пожалуйста.

— Чек? — Она уставилась на него. Сначала непонимающе, но потом, кажется, до неё дошло. — Чтобы показать... Олегу?

Харри промолчал.

Она медленно покачала головой из стороны в сторону. — Понимаю. Он тебе рассказал.

Харри переступил с ноги на ногу, по-прежнему не отвечая.

— Рассказал-таки! Рассказал про меня и него. И теперь ты боишься, что он заподозрит что-то между нами двумя. — Она откинула голову назад и залилась резким, злым смехом. — И поэтому тебе нужен чек, чтобы ты мог доказать ему, что это действительно был сеанс терапии!

Харри взял платежный терминал, стоявший на письменном столе, и протянул ей. — Он — все, что у меня есть.

Продолжая посмеиваться, она взяла терминал. — Уж и не знаю, у кого из нас двоих крыша поехала сильнее, Харри.

Она ввела сумму, и Харри расплатился картой. Он замер, разглядывая чек.

— Разве ты не торопился? — спросила она.

— А теперь начнется та часть, за которую ты меня возненавидишь. Но, как я уже сказал, он — единственный близкий мне человек. И я не могу безучастно смотреть — как не смогла бы смотреть и его мать, — на то, как ты пускаешь его жизнь под откос.

Хильде Витт откинулась на спинку кресла, словно желая лучше его разглядеть. — О чем это ты сейчас?

— Я ведь прекрасно понимаю: ты видишь во мне вовсе не какого-то чертовски привлекательного парня, а человека, который потеряет больше всех, если свяжется с тобой. Ведь именно перед этим соблазном ты не в силах устоять, верно? Точно так же, как когда-то твоя мать?

Она покачала головой. — Если ты удосужишься почитать мою докторскую диссертацию, то увидишь, что истерическое расстройство личности передается по наследству в ничтожно малой степени.

— Ты написала её, чтобы выяснить, не превращаешься ли сама в свою мать?

Витт улыбнулась. — А может, мне просто любопытно узнать тебя поближе, ведь это ты зависал над моей кроватью. И именно на тебя я смотрела снизу вверх, когда в полном одиночестве получала свой первый сексуальный опыт.

— Вместе с Джастином Тимберлейком и Аароном Картером?

— Ником Картером. Аарон был слишком слащавым на мой вкус. Как бы то ни было, в отличие от матери, я умею устанавливать границы. Я могу играть с тобой, потому что знаю: ты будешь держать рот на замке.

— Абсолютно уверена? Тебе не приходило в голову, что я мог позволить тебе себя соблазнить, а потом рассказать обо всем Олегу? Чтобы показать, какую огромную ошибку он совершает, бросая семью ради тебя?

— Приходило. Но если ты так поступишь, я все стану отрицать и скажу, что ты пытался ко мне приставать, получил от ворот поворот, и это всего лишь твоя жалкая попытка отомстить. И Олег поверит мне, потому что он сам отчаянно хочет мне верить. Человеческий мозг в этом плане поразительно гибок.

— Согласен. Но у этой гибкости есть свои пределы.

Харри нажал на экран своего телефона и развернул его к ней. Он увидел, как она побледнела, глядя на видеозапись.

На экране крупным планом было лицо Харри, который кладет телефон в карман куртки, висящей на вешалке-стойке. Немного поправляет его. Отходит и направляется к креслам «Болло», где в кадре появляется сама Хильде Витт с двумя стаканами воды.

— Ты... снимал нас?

— Похоже на то.

— Ну ты и ублюдок! — Она рассмеялась. — И в чем план? Покажешь это Олегу, если я с ним не порву?

— А ты порвешь?

— Мне нравится это безумие, Харри. Ты, должно быть, считаешь себя очень умным, но вам, мужчинам, пора бы уже научиться не недооценивать меня.

— Вот как?

— Я в любом случае когда-нибудь брошу Олега, но уж точно не из-за этой записи. Потому что ты никогда ему её не покажешь. Ты знаешь, что он никогда не простит тебе близости со мной. Его разум, может, и простил бы, но тело... никогда. Он ведь — как ты сам выразился — единственное, что у тебя есть. — Она замолчала. Склонила голову набок. — Или, вернее сказать, единственное, что осталось от женщины, которую ты любил.

Харри молча смотрел на неё. Закрыл глаза.

Витт положила руку ему на плечо и заговорила тем самым мягким, теплым голосом, который совсем недавно с такой пугающей легкостью довел его до слез: — Знаешь, что моя мать сказала бы о твоем нынешнем виде, Харри? Что ты похож на человека, который продал масло, да денег не получил.

— М-да. Ты права. Показать видео Олегу — это не рычаг давления. — Он открыл глаза.

— Но смотреть его будет вовсе не