Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

– Да, для всех. Самый миленький после моего, конечно, достался Энди.

– Максу вы тоже фульгурит дарили? – уточняет Линнея.

– Хах, нет, – кривится Тасса. – На фига? Он же не один из нас.

Рио красноречиво косится на Линнею, надеясь, что Тасса не заметит его выражения лица.

– Можете рассказать нам что-нибудь еще о Максе или Энди? – спрашивает Линнея.

Тасса задумчиво потирает большим пальцем фульгурит – то ли вспоминает о чем-то, то ли сожалеет.

– Ну, знаете, по-моему, самой несчастной из нас была Энди. Она больше всех потеряла, когда ее жахнуло молнией. Умерла по-настоящему – а об этом даже подумать стремно, а потом, как и мы, прошла тыщу кругов ада: боль, страх и хождение по врачам, которые тебе не верят. Затем она спуталась с Максом и залетела. – Тасса глубоко вдыхает и выдыхает. – У остальных были проблемы еще до удара. Билли не слезал с иглы, Итану дала пинка богатенькая семейка, Минни родила троих от разных мужиков, одного – ваще в тюрьме, и ее сразу лишили родительских прав. Стиви Чао просто был… с прибабахом. А когда нас шарахнуло, в нашей жизни появилась цель, смысл. Потом – Техас, клуб, и мы какое-то время чувствовали себя особенными. Вайнона раньше говорила, что наши общие трагедии нас закалили. А у Энди и так жизнь била ключом, впереди – светлое будущее. И вдруг все в момент сгорело, – Тасса коротко щелкает пальцами. – По ней как катком проехало. Но она стала заботиться о нас, присматривать за нами. Она была, наверное, самая сильная из всего клуба. – Тасса встает, отчего качели приходят в движение, и надевает кулон. – Энди назвала нас «Черным светом», потому что считала, будто у нас всех есть какое-то внутреннее сияние, черный свет, темная звезда. Однако прикол даже не в этом. На самом деле она реально после удара светилась, как лампочка.

– Вы видели? – удивляется Линнея. – Правда светилась?

– Нет, ни разу, – качает головой Тасса. – Зато от других слышала, некоторые даже говорили, что тоже мерцали. Хотя Макс и Итан клялись, что Энди светилась. Итан как-то сказал, что когда они лежали вместе в постели, он чувствовал, будто с ним в кровати упавшая звезда. И ее шрамы якобы… светились.

– Шрамы? – переспрашивает Линнея, стараясь не смотреть на Рио. – А что с ними не так? Они тоже необычные?

– Ну да, – кивает Тасса, – я просто недосказала. Все те имейлы и письма, которые мне приходят последние годы, вообще-то не обо мне. Они об Энди – истории о ее шрамах.

– А что у нее за шрамы?

– Они не пропали. Следы от молнии не прошли… Они даже продолжали ветвиться.

Глава 37

ТУСОН, АРИЗОНА

Из «Дезерт Сениты» Беллу вертолетом перевозят в больницу святого Иосифа в Тусоне.

Энди мчится туда на маленькой машинке Стивена, выжимая газ до предела, отчего испуганная Руби съеживается на заднем сиденье. Приезжают через четыре часа – небо над городом чистое, лазурное.

Почти так же долго Энди приходится выбивать себе право узнать что-то о Белле: информацию о пациентах дают только родственникам.

В конце концов молодой усталый врач по фамилии Деннон – она вышита курсивом на медицинской форме – приносит Энди и Руби по пенополистероловому стаканчику кофе и находит в белом больничном лабиринте тихий уголок, чтобы поговорить.

Руби ничего не слышно; она внимательно следит за ними с жесткого пластикового стула цвета морской пены.

– Это вы привезли миз Фрэнсис?

– Надо же, а я и не знала, что у нее такая фамилия, – мямлит Энди.

У доктора невероятно длинные ресницы, почти как у девушки, отбрасывающие тени на карие глаза. На вид ему не больше тридцати, и выглядит он так, будто за последние пару дней спал от силы два часа.

– Кем вы ей приходитесь? – спрашивает он.

– Я вроде соседки, мы живем недалеко от Ахо. – Энди не знает, что еще добавить и сколько доктору Деннону точно надо знать, чтобы спасти Беллу. – Мы пару лет дружим. Иногда она присматривает за моей дочкой, – кивает Энди в сторону Руби.

Деннон коротко улыбается Руби, девочка ему тем же не отвечает.

– А свои дети у нее есть? Родственники, живущие поблизости?

– Я… я… не знаю. Она не говорила, ну, о прошлом. Так, рассказывала какие-то истории.

Теперь уже очередь Деннона недоумевать, и он так медленно моргает, что Энди почти может пересчитать все его ресницы.

– Жаль, нам бы такая информация помогла. Нам понадобится…

– Я понимаю, правда, – перебивает его Энди. – Но Белла… миз Фрэнсис… долго жила одна близ Ахо. У нее сильное предубеждение насчет современной медицины и мира в целом. Она считает, что пластик, электроника и фосфоресцирующие лампы – это яд.

– И вы все равно привезли ее сюда? – Врач обводит стаканчиком с кофе окружающую обстановку: в больнице много света, много звуков, едко пахнет растворителями, мерно гудят невидимые аппараты.

– Я не знала, что еще делать.

Деннон выбрасывает нетронутый кофе в мусорную корзину.

– Что ж, миз… – интонация идет вверх, доктор ждет, что собеседница ему подскажет.

– Энди. Просто Энди.

– Хорошо, Энди. У нас будет куча проблем: и этических, и юридических. Обычно их решает семья пациента – любой родственник, которому миз Фрэнсис позволит распоряжаться своими делами. – Он опять косится на Руби, которая отвечает ему жестким взглядом – в нем читается вызов, мол, попробуй-ка нам не помочь. – Поскольку ситуация у нас нестандартная, мне придется нарушить правила. Ваша подруга Белла умирает, и ни лампочки, ни телефоны, ни что-то еще здесь ни при чем. У нее онкология, сильно запущенный рак поджелудочной железы, уже в четвертой стадии.

– Ох… – протяжно вздыхает Энди.

– Мне очень жаль, – еще более печально произносит Деннон.

Энди суматошно озирается, как будто из длинных белых коридоров сейчас придет поддержка и все решит.

– Ладно, и что дальше? Ну, то есть как ее лечить?

– Простите, я, похоже, неточно выразился. Такое не лечится: слишком поздно. Сейчас остается только прибегнуть к паллиативной помощи и постараться создать миз Фрэнсис хорошие условия, чтобы та оставалась в сознании и чувствовала меньше боли – еще хотя бы месяц, а может, и меньше. Хороший вариант – хоспис.

– Но здесь ничего такого нет, в Нью-Корнелии уж точно. Там только… я, – борется со слезами Энди, косясь на дочку. – Только мы.

– Ладно, тогда давайте разбудим миз Фрэнсис, – понимающе предлагает врач. – Может, она расскажет о своей семье, о каких-то родственниках, где бы они ни жили.

– Я не знаю. Вот вообще. Я ее подруга, и только.

– Друзья ей тоже понадобятся, Энди. – Деннон потирает уставшие глаза. – Пусть даже ей и осталось немного.

* * *

Когда веки Беллы, подрагивая, поднимаются, она нисколько не удивлена тем, что очутилась в больнице.

Раздражается – да, но не