Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Выйдя снова в холл, за одной дверью Радок услышал шум стирки, за другой – плач ребенка.

Он подумал о вдове своего брата и его сыне, своем племяннике, продолжателе рода Радоков. С ними теперь не свяжешься. СД наверняка обложило уже Ломбардштрассе: засады – обычное дело. Ее телефон прослушивают, почту вскрывают. Его невестке придется отныне самой заботиться о себе, если только она не найдет кого-то, кто смог бы ей помочь. Какого-нибудь молодого механика или что-то вроде того, чтобы было кому утешить ее. А Хельмут в это время будет кормить червей в безымянной могиле в России.

«Будь осторожен, Радок. У тебя теперь куда больше причин оставаться в живых, чем было их какую-то пару деньков назад. Ты должен чувствовать себя счастливым: снова в жизни твоей появилась цель, заключающаяся на этот раз в выполнении возложенной на тебя миссии. И еще тебя любит покорившая твое сердце женщина».

Вниз, как он и думал, вела только одна, парадная лестница. И никакой пожарной лестницы, чтобы оставить с носом гестапо. Если они придут за ним сюда, лестницу наверняка перекроют. Маленькое окошко в холле выходило во двор. Но это – четвертый этаж: не спрыгнуть, высоковато. Этим олухам повезло: один вход, и он же – выход. По лестнице не убежишь, а если выпрыгнешь в окно, то, скорее всего, сломаешь ноги, а может, и голову разобьешь.

Радок пошел вниз по ступеням, надеясь на то, что на другом этаже может оказаться незанятая квартира, куда он мог бы в случае опасности юркнуть. И хотя на каждой двери красовались таблички с именами жильцов и почти из каждой квартиры слышались голоса, надежды он не терял. Наконец, на втором этаже, его внимание привлекла к себе угловая квартира. Расположена невысоко над землей. Окна выходят в переулок – выпрыгнуть через одно из них не составит труда. Дверь явно нуждалась в покраске, таблички с именем квартиросъемщика не было тут никак не меньше столетия. Свет из-под двери не пробивался. Впрочем, был день, так что это ни о чем не говорило.

И вдруг, вопреки его ожиданиям, дверь отворилась. Мгновенно отскочив от нее, Радок увидел пожилую женщину в старом коричневом шерстяном пальто с потрепанным бобровым воротником и с хозяйственной сумкой в руке. Он попытался улыбнуться ей, но у него ничего не вышло. Она хмуро взглянула на него. Но это еще ничего не значило: женщины в годах часто хмурятся в Вене, что стало как бы национальной чертой их характера. Хмурятся при виде молодых, при виде здоровых.

Пожилая дама, спускаясь по лестнице, оглянулась разок на него.

«Что же ты, Радок? – упрекнул он себя. – Даже не произнес вежливо традиционное „целую ручки“, чтобы предотвратить возможные подозрения! Или так растерялся, что слова застряли в горле?»

Спустившись немного погодя вслед за ней вниз по лестнице, он оказался в холле на первом этаже и принялся изучать список жильцов, рассчитывая найти все же пустующую квартиру, через которую смог бы удрать. Чтобы не погибнуть, необходимо действовать исключительно осмотрительно, твердил он себе. Ни в коем случае не психовать. Во всем проявлять методичность.

Но ему не повезло: рядом с номерами всех указанных в списке квартир значились имена жильцов.

– А что это вы здесь делаете? – услышал он внезапно и, повернувшись, имел удовольствие лицезреть крупную женщину в белом халате и косынке, с сигаретой во рту и помойным ведром в руке.

– Вот, ищу свободную квартиру, – ответил он.

– Такой здесь нет ни одной.

Она стояла между ним и окном, выходившим во двор. Дверь на улицу за его спиной была открыта, поэтому он мог надеяться, что она поверит ему. Наверное, это та самая, любопытная и злая консьержка, о которой упоминала Фрида. Не та женщина, с какой можно поладить.

– Теперь я и сам вижу, что мне тут не светит, – проговорил Радок. – Не повезло, ничего не попишешь. Квартира же мне никак не помешала бы.

Она, стоя с белым металлическим ведром, полным помоев, в разбитых домашних шлепанцах на ногах со вздутыми венами, ни слова не произнесла в ответ.

– А ничего у вас не освобождается?

Покачав головой, она заметила сердито:

– Парадную дверь следует закрывать.

– Она была открыта, когда я пришел, – заявил он в свое оправдание.

– Так закройте ее, когда будете уходить.

Она не шевельнулась, ожидая, когда он покинет дом. Ра-доку ничего не оставалось, как направиться к выходу, потому что она была из тех женщин, что склонны по малейшему поводу вызывать полицию. Подойдя к двери, он оглянулся. Она, стоя недвижно, пристально смотрела на него. Радок кивнул и, перешагнув порог, взялся за дверную ручку. Слава богу, она повернулась! Закрыв с шумом за собой дверь, он продолжал удерживать ручку в прежнем положении, чтобы замок не защелкнулся. Досчитал до двадцати. Потом, для верности, еще проделал то же. И лишь после этого тихо приоткрыл дверь, рассчитывая незаметно проскользнуть обратно в квартиру Фриды. Не мог же он сказать в случае чего консьержке, будто идет в гости к другу! Это надо было бы сделать с самого начала, теперь же она уже ему не поверит. Впрочем, и то, что наговорил он, было совсем неплохо: вполне объясняло его появление в холле.

Дверь приоткрылась бесшумно на тяжелых петлях, и он заглянул внутрь.

А там, внутри, стояла все та же консьержка, глядя в упор на него.

– Хотел проверить, сработал ли замок, – произнес Ра-док.

Она не стала дальше его слушать. Толкнула дверь, и та захлопнулась перед его носом. Замок щелкнул. А он остался снаружи.

Радок отказался от мысли вернуться в этот дом. Войти, взломав замок, было бы уж слишком: он и так наделал в это утро немало ошибок. Отыскав в кафе напротив такое место, откуда был виден вход, он стал терпеливо ожидать возвращения Фриды.

Он выпил две чашки эрцаз-кофе и просмотрел три иллюстрированных журнала, а Фрида все не возвращалась. Зато он увидел, как в конце улицы припарковался фургон «Зеленый Генри». За рулем сидел эсэсовец в черном. А еще через несколько минут на другом конце улицы остановился трехосный «мерседес». Однако из машины никто не выходил.

Первой мыслью Радока было: «Она выдала меня!» Возможность того, что за столь короткое время Фриду могли схватить и подвергнуть допросу, он исключал. В гестапо на Морцинплатц всегда дают вам несколько часов померзнуть, прежде чем начинают допрашивать. То же