Бегство в пустоту - Александр Чернов

– Извините, Анна Владимировна, но я не отец Жени Гусева.

Лицо женщины с острым подбородком вытянулось.

– Вы его отчим?

Я отрицательно покачал головой.

– Нет, абсолютно посторонний человек и не имею к Жене никакого отношения.

– Гм, – проговорила учительница и осторожно поинтересовалась: – А кто же вы?

– Частный сыщик, Игорь Гладышев, – признался я, мягко улыбаясь, подключая все свое очарование, чтобы учительница не слишком разозлилась из-за того, что я ее обманул.

Горячева пришла в замешательство, это было заметно по ее растерянному лицу, и не знала, что сказать.

– Странно, – пробормотала она наконец и зачем-то переложила с места на место лежавшую на столе стопку тетрадей. – А зачем вы тогда устроили этот маскарад с проникновением в школу под видом отца Евгения Гусева?

– А затем, что в школу просто так к вам не пробраться, а мне срочно нужно с вами побеседовать. – Я говорил задушевно, стараясь расположить к себе строгую учительницу.

В ее серых глазах промелькнуло любопытство.

– И откуда же вы тогда знаете Женю Гусева?

Я не стал интриговать и легко признался:

– В коридоре на стенде увидел листок с итогами контрольной работы по математике с фамилиями учеников и снизу с вашей фамилией с указанием, что вы классный руководитель 9 «Б» класса.

Горячева уже оправилась от удивления, вызванным моим признанием, что никакой я не родитель, и осторожно, как человек, который не знает, что ему ожидать от незнакомца, поинтересовалась:

– И что же нужно от меня частному сыщику?

Продолжая разыгрывать из себя чертовски обаятельного человека, я произнес:

– Видите ли, Анна Владимировна, ваш бывший муж Николай Неделькин ушел от своей второй жены Татьяны к неизвестной женщине. Его жена наняла меня найти супруга. У меня есть подозрение, что он вернулся к вам.

Подведенные бровки Горячевой поползли вверх, а глаза округлились?

– Ко мне?! – спросила она так, будто ослышалась, и вдруг засмеялась, да так звонко, что у меня зазвенело в ушах. Не думал я, что у такого сухаря может быть такой мелодичный как колокольчик на шее телки смех.

Довольно-таки неприятное чувство, когда над тобой так откровенно смеются. Я ощерился. Когда выйду на пенсию, устроюсь в цирк работать клоуном народ смешить, особенно учителей английского языка. Они бывают очень смешливой и благодарной публикой.

Отсмеявшись, Горячева провела под глазами пальцами, словно проверяя, не выступили ли слезы и не размазали ли они тушь на ресницах. Но все было в порядке.

– Извините, – проговорила она тоном тургеневской барышни, совершившей некрасивый поступок. – Я вовсе не хотела вас обидеть. Просто представила ситуацию, что было бы, если Николай снова вернулся ко мне. Но такого быть не может, потому что, во-первых, я во второй раз замужем и содержать мужской гарем мне не под силу, а во-вторых, даже если бы и не была замужем, второй раз сходиться с Неделькиным я бы не стала. Не хочу наступать на те же грабли во второй раз.

Я был посрамлен.

– Н-да, промашка вышла, – пробормотал я невесело и, словно оправдываясь, произнес: – Но всякое бывает. Я вынужден проверять каждую возможную версию. И все же, Анна Владимировна, чтобы я не проделывал лишнюю работу и не устанавливал через третьих лиц, замужем вы или нет, покажите мне образец вашего почерка, и, предвосхищая удивленный вопрос «на кой ляд мне сдался образец ее почерка», готовый сорваться с уст учительницы, я поспешно пояснил: – Женщина, к которой ушел Неделькин, написала письмо супруге Николая Татьяне о том, что он бросает ее. Сам Николай сказать этого не решился. Поэтому я хотел бы удостовериться, что это не вы написали то послание.

– Да, пожалуйста, – махнула перед собой ладонью Горячева так, будто смахивала пыль со стола. Она взяла со стола стопку тетрадей, перебрала их и, вытащив одну из тетрадей, раскрыла ее. – Вот, кстати, работа Гусева Евгения. Посмотрите, – она, усмехаясь, привстала и бросила на мой стол тетрадь.

Я придвинул ее ближе, внизу работы, написанной на английском языке корявым почерком ученика, было написано ручкой с красными чернилами учительницей: «Женя, работа написана отвратительно. Ты совсем не готовишь домашнее задание. Если так будет продолжаться, я буду вынуждена вызвать в школу твоих родителей». Внизу стояла уже знакомая мне подпись, которую я видел внизу на стенде, поставленную перед фамилией Горячева и инициалами А.В., мне даже не нужно было доставать из кармана ксерокопию письма незнакомки, чтобы сравнить почерк в нем и в тетради, поскольку почерк Горячевой, которым было написано замечание в тетради Гусева, был совсем другим – каллиграфическим.

– Спасибо, – сказал я, закрывая тетрадь и возвращая ее через стол учительнице. – Убедился, что письмо писали не вы. И, пользуясь случаем, что я, рассмешив вас, привел в хорошее расположение духа, очень прошу вас ответить на вопрос: почему вы разошлись с Николаем?

Женщина положила тетрадь Гусева в стопку и посмотрела озадаченно.

– А это-то вам зачем знать?

– Ну, – я сделал неопределенный жест рукой в воздухе, – хотелось бы получше узнать, что за человек Николай Неделькин.

– Ну человек, в общем-то, он неплохой, – после раздумий вынуждена была согласиться Горячева. – Довольно хорошо относился к сыну, да и относится к нему неплохо, исправно платит алименты, разбежались мы потому, что не сошлись характерами. У нас разный темперамент… нет, не в том смысле, в каком вы подумали…

Черт, я даже не улыбнулся, но она посмотрела на меня так подозрительно и насмешливо, будто я заподозрил ее в том, что она фригидна или наоборот нимфоманка.

– Просто у меня спокойный уравновешенный характер, а у него какой-то – рваный, – уточнила она, – взбудораженный. Мы никак не могли ужиться вместе. Да и потом, не последнюю роль в нашем разводе сыграла его измена с этой адвокатшей…

– Полиной Неоновой, – вставил я.

– Вы уже и об этом знаете, – то ли с осуждением, то ли с одобрением проговорила Горячева. – Да, любвеобильный мой бывший муженек. Как вы могли уже убедиться. Вот и со второй женой он прожил не так уж и долго – ушел к третьей, – промолвила эти слова Горячева с каким-то тайным злорадством. Возможно, радовалась тому, что и у второй супруги Неделькина не сложилась с ним жизнь.

В этот момент в коридоре прозвучала мелодия песни «…вычитать и умножать, малышей не обижать, учат в школе, учат в школе, учат в школе». Дверь открылась, и в кабинет заглянула голова взъерошенного пацана, учащегося в классе эдак в седьмом.

– Анна Владимировна, можно? – спросил мальчишка.

– Входи.

Дверь открылась шире, и в кабинет потянулись дети.

– Извините, двадцатиминутная перемена окончилась, – на сей раз