Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

папу в тюрьме, и тот был очень подавлен и время от времени намекал на свое возможное самоубийство. Стив чувствовал, что должен был сделать нечто большее, для того чтобы подбодрить его и предупредить работников тюрьмы о папином душевном состоянии.

Прошло немного времени, и мы узнали подробности самоубийства. От этого мы почувствовали себя только хуже. Папа взял свой новогодний обед – суп и свинину на кости – и отнес к себе в камеру. Он знал, что в течение этого обеда охранники оставят его одного на час, и за это время стянул простыню со своей кровати, порвал ее на полосы и смастерил петлю. Один ее конец он привязал к решетке вентилятора, которая располагалась высоко на стене, встал на стул и перетянул другим концом свою шею, а затем отшвырнул стул ногой в сторону. Должно быть, это была медленная мучительная смерть от удушья. Стив и я никак не могли выбросить эти кошмарные подробности из головы.

На стене он нацарапал слова: «Фредди, серийный убийца из Глостера». Я все еще не понимаю, какие чувства вызывает у меня эта надпись, кроме невыносимого стыда. Гордился ли он этим? Возникало ли у него хоть что-то вроде раскаяния? Как он мог не терзаться убийством хотя бы Рены, Шармейн и Хезер?

Еще в своей камере он оставил несколько писем. В одном из них, которое он написал за несколько недель до этого и так и не отправил, было сказано:

Для Роуз Уэст, Стива и Мэй

Вобщем Роуз сегодня твой день рождения 29 ноября 1994 года ты все такая же хорошая и красивая я лблю тебя. Мы всегда будем любить друг друга.

Самое счасливое событие в моей жизни это встреча стобой… Наша любовь много значит для нас. Так что, любимая, помни о своих обещаниях. Ты знаешь о чем я. Мы вместе во веки веков и это зависит от тебя. Мы любили Хезер, и ты и я. Я бы хотел чтобы Шармейн была с Хезер и с Реной.

Ты навсегда будешь мисис Уэст для всего мира. Это важно для тебя и для меня.

У миня нет подарка. У меня есть только моя жизнь. Я тебе ее отдам, моя дорогая. Когда будишь готова, приходи ко мне. Я буду тебя ждать.

Нам разрешили сходить к судмедэксперту и осмотреть его тело. Стив пошел туда. Хотя это и было невероятно тяжело, он чувствовал, что у него есть долг перед папой. Я отказалась. Я чувствовала, что это будет предательством перед Хезер – и перед мамой.

Мы не были уверены, как мама отреагирует на новости. Какими бы ни были последствия его смерти, они жестоким и травматичным образом положили конец их браку и самым важным отношениям в ее жизни. Невозможно было себе представить, что это не окажется большим потрясением для нее.

Стив и я пришли навестить ее в изолятор временного содержания Паклчёрч. Этот визит ощущался как что-то нереальное. Она казалась очень спокойной и как будто полностью контролировала свои эмоции. Даже хотя нам было за двадцать лет, она посадила нас обоих к себе на колени, как если бы мы были маленькими детьми. Она спросила, как мы себя чувствуем, и крепко обняла. Это выглядело очень странно, неуклюже и вызывало смущение. Она никогда раньше так не вела себя с нами. Единственный физический контакт, который она себе позволяла с нами и в детстве, и в юношестве, – это удары и подзатыльники. И все же сейчас мы оказались у нее в объятиях. Мы старались объяснить, насколько смущены и расстроены. Она очень мало сказала о своих собственных чувствах, за исключением того, что папина смерть никак на нее не повлияла.

– Это так ужасно для вас обоих. Правда, представляю, каково вам.

Я и Стив смущенно посмотрели друг на друга.

– А ты как, мама? Как ты себя чувствуешь?

– Ой, да у меня все хорошо. Я волнуюсь именно о вас, дети.

Непонятно, было ли это безразличие к случившемуся искренним или же она просто делала вид. Меня это сильно тогда озадачило. В конце нашей встречи она обняла нас обоих и сказала, что с ней все будет хорошо, а нам велела помнить, что она всегда нам рада в такое тяжелое для нас время. После этого мы со Стивом обсудили нашу встречу с мамой. Я сказала:

– Не могу в это поверить. Как она может быть такой спокойной?

– Да она просто прикидывается. Я уверен, внутри ее просто на части разрывает.

– Или она злится. Теперь ей придется разбираться со всеми этими убийствами самой.

Правда, мне до сих пор кажется это удивительным – как она смогла так спрятать от нас свои чувства, чтобы нам же было легче. Иногда ко мне приходит мысль о том, что она просто не способна что-либо чувствовать к человеку, который ничего больше не может дать ей взамен, – и я думаю о тех моментах, когда она теряла своих старших детей. Тогда она просто выбрасывала все из их комнат, как будто это резко переставало ее интересовать. Возможно, она просто не испытывает чувства таким же образом, как это делают другие люди.

После самоубийства папы команда маминых адвокатов предприняла решительную попытку убедить власти снять все обвинения против нее. Они аргументировали это тем, что дело против мамы было не очень складным. Доказательства против нее были несущественными, папа во время допросов настаивал, что она не была замешана в убийствах, и он уже не сможет дать показания, которые бы противоречили уже сказанному им. Чтобы учесть эти доводы, были проведены слушания, но судья решил, что доказательств достаточно, чтобы продолжать дело, и собирался довести мамино дело до суда. Убийство Шармейн было добавлено к обвинениям против нее – и таким образом общее число убийств достигло десяти.

Похороны жертв были намечены на начало 1995 года, и поэтому возникал крайне острый вопрос о том, когда и как пройдут похороны папы. Хотя в основном публика еще не знала все подробности папиных преступлений, но большинство людей были уверены в том, что он виноват и в том, что был развратным серийным убийцей. После смерти его ненавидели не меньше, чем при жизни. Никто не сочувствовал его смерти. Возникали даже теории, что работники тюрьмы сговорились и даже помогли ему совершить самоубийство или когда его нашли повешенным, они не звали за медицинской помощью, пока не убедились, что тот уже умер. Было чувство, будто ни один человек