Палач - Юлия Захарова

class="p1">После разговора с рабочими они поднялись в маленькую комнату охраны, где стояли мониторы. Старший охранник – лысый, с золотым зубом – развел руками.

– Я уже сказал вашим, камеры работали, но… – сказал он. – Записей нет. Специалисты сказали, система взломана. Кто-то стер все записи за последние двое суток.

– Хакнули? – переспросил Илья.

– Похоже на то. Как корова языком слизала.

Марина почувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение. Она вышла из комнаты охраны, прошла по коридору и остановилась у окна, глядя на территорию комбината.

– Кто-то знал, что делает, – сказала она, когда Илья подошел сзади. – Профессионал. Хакнул систему, стер записи, не оставил следов. Знает завод, знает, где и что лежит, знает расписание смен.

– Или работает здесь.

– Или работал. – Марина повернулась к нему. – Пошли. Осмотрим кабинет Нефедова и цех. Еще раз. Более детально.

Кабинет Нефедова находился на втором этаже административного корпуса. Марина толкнула дверь и замерла.

Внутри царил бардак. Документы разбросаны по столу, ящики выдвинуты, папки валялись на полу. Словно кто-то обыскивал кабинет, или сам Нефедов искал что-то в спешке перед смертью.

– Криминалисты уже работали здесь? – спросила Марина.

– Да, вчера, – ответил Илья. – Сняли отпечатки, но их много. Сам Нефедов, сотрудники, уборщицы. Ничего подозрительного.

Марина прошла к столу. На нем лежали накладные, счета, какие-то контракты. Она пролистала их – ничего криминального, обычная отчетность. Зато в нижнем ящике нашла папку с личными документами: свидетельство о собственности, старые фотографии, несколько долговых расписок.

Она взяла одну из расписок. Крупная сумма, подпись неразборчива.

– Это возьмем с собой, – сказала она, кинув папку Илье. – И все контракты за последний год. Особенно с детскими садами.

Они спустились в цех – тот самый, где убили Нефедова. Он единственный, который сегодня не работал и все еще был оцеплен ленточкой. Днем он выглядел иначе, чем вчера ночью: свет заливал помещение через высокие запыленные окна, и в этом свете стол для разделки, огромный, из нержавейки, с пилой посередине, казался почти обыденным. Почти.

Марина подошла к нему. Провела пальцем по лезвию пилы – чистое, блестит. Криминалисты уже обработали.

Марина закрыла глаза.

Она представила этот цех ночью. Пустой. Едва освещенный – только дежурные лампы под потолком, да красные огоньки на панелях. Тишина, нарушаемая лишь гулом холодильников где-то в соседних помещениях.

Нефедов спускается сюда. Почему? Зачем директору мясокомбината идти в цех посреди ночи?

Может, его вызвали. Может, он сам пришел проверить что-то. А может, его привели.

Марина видит его – полного, уверенного в себе мужчину. Он спускается по лестнице, и за ним кто-то идет. Кто-то, кого он знает. Кому доверяет. Иначе зачем бы он пошел один, без охраны? Может его вынудили? Картинка меняется и вот уже Нефедов, как загнанный зверь крадется один по цеху, пока к нему сзади незаметно подбирается охотник, хищник.

В цеху их двое. Нефедов идет впереди, убийца подкрадывается сзади, делает укол. Быстрый, точный, в шею. Нефедов чувствует, как мышцы перестают слушаться. Он падает – не сразу, медленно, как подкошенный. Убийца подхватывает его, тащит к столу.

Теперь Марина смотрит на стол. На пилу. Она знает, как это произошло.

Нефедова кладут на холодную нержавейку. Он еще в сознании – глаза бегают, рот открывается, но из горла вырывается только мычание. Он не может кричать. Не может двигаться. Только смотреть.

Убийца включает пилу. Звук режет тишину – высокий, визгливый. Первое движение – самое страшное. Нефедов чувствует, как лезвие входит в его тело. Он не чувствует боли – транквилизатор притупляет ее, но чувствует вибрацию. Слышит, как рвутся мышцы, как трескаются кости.

Пила останавливается. Пауза.

Убийца смотрит на него. На его лицо. И продолжает.

Останавливается снова. Смотрит. Продолжает.

И так – раз за разом, пока тело не распадается на две половины.

Марина открыла глаза. В помещении было жарко – солнце палило в окна, и на лбу выступила испарина, но внутри у нее застыл холод.

– Он делал это не в первый раз, – сказала она тихо. – Убийца. Он уже убивал.

Илья, который все это время стоял молча, повернул голову и посмотрел на нее.

– Откуда ты знаешь?

– Слишком чисто. Слишком спланированно. Он знал, куда колоть, чтобы обездвижить, но не убить. Знал, что пила справится с костями. Знал, что в морозилке тело замерзнет и время смерти определить будет сложно. Знал про камеры и стер записи. – Она повернулась к столу, провела рукой по гладкой поверхности. – Это не любитель. Это точно профессионал. И он действовал не в первый раз.

– Тогда, может, у нас есть шанс найти его по старым делам? – предположил Илья.

– Может. – Марина отошла от стола, снимая перчатки, которых на ней не было. Жест выдавал напряжение. – А может, он просто очень хорош. И тогда у нас вообще ничего нет.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение из участка: специалисты закончили анализ данных с камер мясокомбината.

«На записях ничего нет. Система взломана, данные за двое суток удалены без возможности восстановления. Следов взлома не обнаружено».

Марина прочитала сообщение, потом перечитала еще раз. И убрала телефон.

– Илья.

– Да?

– Свяжись с криминалистами. Скажи, чтобы они дали отчет именно по этому столу и этой пиле. Кровь, волокна, отпечатки – все, что смогли найти.

– Ты думаешь, убийца что-то оставил?

– Не знаю. Но если он оставил – мы найдем. А если нет… – она посмотрела на серую стену цеха, на ржавые пятна, на пыльные окна, – значит, мы вышли на дело с полным нулем.

Она вышла из цеха на улицу, и жара снова накрыла ее с головой, как кипятком.

Оазис закончился. Начинался ад.

Глава 5.

В участок Марина вернулась ближе к четырем часам, когда жара достигла своего пика и, казалось, даже стены казенного здания начали плавиться. Кондиционер в коридоре давно сдох, и воздух стоял такой густой и липкий, что каждое движение давалось с трудом. Но Марина не обращала на это внимания – мысли кипели, перегоняя в голове факты, версии, лица.

Она прошла в кабинет, бросила сумку на стул и подошла к доске. Фотографии с места преступления смотрели на нее с привычной уже мертвой тоской: распиленное тело, морозилка, крюки, стол с пилой. Она долго стояла, вглядываясь в каждую деталь, словно