Черная Бетти - Уолтер Мосли

быть, даже прикончат его. Ортизу нравится «малыш Джексон». Возможно, Джексон – первый, кто не пытался его надуть. Надуть? Дьявольщина! Джексон зарабатывал денег больше, чем Ортиз мог сосчитать. За мистера Блю он жизнь отдаст и никогда от него не откажется, а потом нырнет в какую-нибудь другую щель, не оставив даже двух даймов, чтобы положить на закрывшиеся очи своего друга.

Мне захотелось немедленно уйти. Я вскочил так резко, что напугал Ортиза. Он опять поспешно сунул руку в карман.

– Полегче, братишка. Просто мне пора уходить. Я зашел узнать кое-что об одном азартном игроке. – Сказав это, я тотчас же спохватился, а не постигнет ли Бетти та же судьба, что и этого опустившегося глупца.

– О ком именно? – заинтересовался Джексон.

– Его зовут Марлон Иди, кличка Блуто. Блуто, – повторил я, чтобы убедиться, что мне это не мерещится.

Джексон насторожился:

– Зачем он тебе понадобится?

– Не юли со мной, Джексон. Отвечай, знаешь его или не знаешь. Скажешь мне или нет. Так что давай решай, мне надо топать дальше.

Ортиз начинал действовать мне на нервы, он весь напрягся, готовый в любую секунду выхватить пистолет. Джексон испугался – сработал инстинкт самосохранения. Ему не нравится, когда я начинаю злиться.

– Никогда не слышал о нем, – заявил он, – но мог бы попытаться узнать.

– Хорошо, – согласился я. – Возможно, именно так тебе и следует поступить.

Глава 4

По внешнему виду некоторых домов можно безошибочно сказать, что их обитателей привело в Лос-Анджелес желание воплотить мечты в реальность. Но дом – не место для мечтаний. Дома надо вести себя по образу и подобию отца и матери. Дом – это когда всем заведомо известно, чего от тебя следует ждать, и если ты, хотя бы чуть-чуть, нарушишь привычные нормы поведения, тебя поднимут на смех. Загонят в щель, где ты и останешься. Гнить. А через некоторое время либо свыкнешься, либо вылезешь.

Существует много способов вылезти из щели. Можно жениться, напиться, подкатиться к чужой жене. Можно взять дробовик и проглотить его вместо бутерброда в полночь.

Но можно переехать в Калифорнию.

В Калифорнии не станут смеяться ни над тобой, ни над кем-либо другим. В Калифорнии триста и более дней в году светит солнце. В Калифорнии можно работать до потери сознания. А когда придешь в себя, тебя будет ждать новая работа.

В Калифорнии можно раскрасить свой дом во все цвета радуги, а на парадной двери нарисовать смеющуюся рожицу. Прямо в своем дворике вы можете держать кроликов, разводить кур, ставить гранитные статуи животных, чтобы дети могли карабкаться на них. Можно, как это сделала Джорджетта Харрис, повесить на своей калитке объявление: «Звериные ясли для малюток». Никому до этого нет дела. Никто не спросит, где вы обучались воспитанию зверюшек. Вам поверят на слово. А если вдруг нагрянут представители власти и потребуют документы, вы просто поселитесь за милю от прежнего места, вывесите то же объявление и будете собирать зверюшек, как ворона собирает стеклышки.

Джорджетта сидела на крылечке и улыбалась, глядя на ребятишек. Рядом с ней на изящном черном столике стоял телефонный аппарат, который она вынесла из дома на удлиненном проводе.

Маленькие черные девочки и мальчики, не меньше дюжины в общей сложности, бегали по пыльному дворику, где расположился надувной бассейн, в который битком набилось шестеро визжавших от восторга ребятишек. Дети всегда бурно радуются жизни, пока не познают ее в полной мере.

Когда я вошел, шумное веселье мгновенно стихло. Дети застыли на месте и уставились на меня. У двоих были в кровь содраны коленки. Дети – вполне здоровые и жизнерадостные – с нетерпением ожидали, когда можно будет вернуться к играм. Готов биться об заклад, что потом они будут с огромным удовольствием вспоминать дни, проведенные во дворике миссис Харрис, где бегали с маленькими зверьками до того, как охотники пойдут по их следу.

– Изи! – воскликнула Джорджетта.

Я поприветствовал ее, но она вряд ли услышала меня. Дети восприняли ее обращение ко мне как разрешение снова ходить на голове и к оглушительному шуму, который даже мертвых разбудит.

Я поднялся на крылечко и поклонился. Второго стула там не оказалось, поэтому я просто прислонился к столбу.

– Тебе что-нибудь нужно, дорогой?

В общем-то, я не очень хорошо знал Джоржетту. Когда-то мы жили в одном микрорайоне, недалеко от Ваттса. Но я переселился с Джезусом и Физер в Западный Лос-Анджелес.

Я решил сменить место жительства вскоре после того, как от меня ушла жена. В прежнем доме поселился мой старый приятель Примо с семьей. А своих ребятишек я увез в незнакомое место, где меня никто не знал и не задавал болезненных вопросов о жене и родной дочери. Где никто бы не усомнился в законности моей опеки над Джезусом и Физер. Наша семья зиждилась на взаимном согласии любить друг друга, быть нужными друг другу, а это совсем не тот союз, который может получить признание в суде.

Поэтому я уехал из Ваттса. Сначала купил дом в негритянском квартале, где селились семьи среднего достатка. Но позже денежные затруднения вынудили меня продать дом и снять квартиру на Женези.

Джорджетта жила на Маккинли между Восьмидесятой и Восемьдесят первой улицами. Она с детских лет, еще в Миннесоте, мечтала о частном детском садике.

Чтобы получить соответствующую лицензию, требовался диплом о специальном образовании, поэтому она поехала в Лос-Анджелес. Сыновья моего знакомого посещали садик Джорджетты, а я время от времени приглашал одного из них поиграть с Физер.

Мечта Джорджетты сбылась, но, как это часто случается, мечта сама по себе не способна возместить неизбежные расходы.

Большой черный телефонный аппарат брякнул, и Джорджетта быстро схватила трубку.

– Звереныши, – сказала она и, прикрыв рукой трубку, крикнула: – Лео, вылезай из этой грязи, мальчишка! О чем это вы? – спросила она в трубку. Потом что-то записала в блокноте и, опустив трубку на рычаг, обратилась ко мне: – Да, Изи?

Я оторопел. Ошалел от дикого крика и визга. Между тем женщина-букмекер продолжала сидеть с безмятежным видом. Все это выглядело так нелепо, что я забыл, зачем пришел.

– Мм… Ваши дела идут… э-э-э… неплохо?

– И что? – Джорджетта гадала, что мне нужно.

– Я, мм… э-э-э… – Я осекся, рассмеялся и сел на ступеньку, словно один из ее питомцев. – Прости, Джорджетта. Я поднялся сегодня в пять и уже обегал весь город. Побывал у тех, кто отнюдь не жаждал видеть меня. Встречался со скверными людьми и азартными игроками. – Я вспомнил наконец, зачем пришел. – И очень удивился, увидев этих