Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

жизни и был к тому же тяжел, словно куль угля. Голоса все приближались. У Радока даже пот закапал с кончика носа от напряжения, но он успел все-таки укрыть тело солдата.

И вот появилась эта парочка. Они шли, держась за руки.

– Но я думала, что ты надел эту штуку, – жалобно проговорила она.

– Не беспокойся, крошка, это никогда не случается с первого раза. Есть такой период безопасности, ты, наверное, знаешь?

– Но у тебя должен же быть он!

– Замолчишь ты или нет? – вспылил мужчина.

Парень завозился у ног Радока и застонал. Радок быстро закрыл ему рот рукой.

– Что это было? – спросила женщина дрожащим голосом.

– Сама должна догадаться, – засмеялся мужчина. – То же, чем и мы с тобой занимались минуту назад. – Затем, повысив голос, изрек в сторону кустов: – Засади ей разок от меня, приятель!

И парочка, выйдя из-под деревьев, оказалась на улице.

Парень очухался. Радок держал пистолет нацеленным в него. Солдат, открыв глаза, смотрел прямо в дуло.

– Чего тебе надо? – Хмель прошел, был только страх.

– Вылезай из своей формы. И тихо, иначе ты труп.

Радок отлично понимал всю абсурдность своей угрозы. Ничего нет громче выстрела в ночной тиши. Смешное заявление: тихо, или я стреляю. Но парню было не до подобных тонкостей.

– Ты что, грабитель? – Голос солдата сорвался. – Сам знаешь, денег у меня нет.

– Заткнись и снимай форму. – Радок сунул дуло пистолета ему в нос.

– Ладно, ладно, только не трогай меня. Я не сделал тебе ничего плохого.

– Быстрее! И прекрати болтать!

Парень, раздевшись до трусов и носков, дрожал от холодного ночного воздуха.

– И это тоже! – приказал Радок.

– Но, герр…

– Давай! – Радок ткнул стволом ему в грудь.

Солдат выполнил и это требование и теперь стоял совершенно голый, прикрывая гениталии руками.

Радок еще раз повел стволом.

– Повернись!

Парень оцепенел. Он не двигался. Разве что только тело его сотрясала мелкая дрожь от холода.

– Поворачивайся! – прошипел Радок.

Из раны на голове солдата текла кровь. Его глаза смотрели с ужасом, и Радок подумал, что этот дурень выкинет сейчас какую-нибудь глупость, если его не успокоить немного.

– Я не собираюсь убивать тебя. Мне нужна только твоя форма.

Глаза парня забегали по сторонам.

– Я не убийца.

Солдат медленно повернулся к нему спиной.

– Мне хотелось бы… – начал было он, но что именно хотелось ему – успеть ли на поезд, или получить новые заверения в его безопасности, – Радок так и не узнал, поскольку вновь обрушил пистолет на голову парня. Солдат растянулся на земле, упав ничком.

Радок быстро переоделся, завернул свою одежду в пальто, а проездные документы парня вместе с полученными от Хинкле деньгами и материалами, касавшимися «Окончательного решения», сунул в карман мундира, в который он только что облачился. Ну а «вальтеру» нашлось место в кармане тяжелой солдатской шинели.

Радок повернул солдата на спину. Теперь оставалось самое трудное. «Ты будешь идиотом, если не заставишь себя пройти через это. Смотри на вещи трезво: этот парень может провалить всю твою затею. Что должно быть сделано, то должно быть сделано. Главное сейчас – выиграть время. Ибо только оно на твоей стороне».

Он схватил свою жертву за горло и крепко сдавил его. Раздался хрип, бесчувственное тело солдата забилось: парень пытался инстинктивно освободиться от душивших его рук.

«Не отпускать! – приказывал Радок себе. – Не отпускать! Ты или он». Где-то в закоулках его памяти сохранились наставления, полученные им в полицейской школе: нажим в два килограмма нарушает кровообращение, в пять – перекрывает сонную артерию, а в пятнадцать – ломает трахею. Ее-то – плотную, ребристую трахею – он и ощущал сейчас под своими большими пальцами. «Жми же, черт тебя подери! – говорил он себе. – Пятнадцать килограммов – и все!»

Ноги парня конвульсивно задергались. Радок вспомнил слова Хинкле: «Не убивай никого, Радок, нет ничего хуже этого. Не проливай ничьей крови, даже ради того, чтобы спасти чью-то жизнь».

Руки Радока непроизвольно ослабли. Бесчувственное тело солдата жадно хватало воздух. Радок попытался сильнее сжать горло, но не смог. Он был прав, когда сказал парню, что он не убийца.

«Ну и черт с ним! – подумал Радок. – Разыграю из себя гуманного человека. Парень получил несколько серьезных ударов по голове. Так что долго еще никуда не сможет пойти.

А теперь, герой, уходи-ка отсюда, да побыстрее. Тебе надо успеть на поезд».

Радок оставил парня лежать в кустах без сознания, а сам с узлом в руках вышел на улицу. Он чувствовал себя неуютно в военной форме. Увидев перед многоквартирным домом мусорный бак, который должны забрать утром, сунул узел с одеждой под картофельные очистки и старые газеты.

«Отлично, рядовой Радок! Теперь – не терять зря времени!»

Стоя на трамвайной остановке под уличным фонарем, он рассмотрел проездные предписания рядового Вольфгрубера. Парня направляли во Францию. Он и впрямь – подарок небес, как и рассчитывал Радок. Поездка на запад – что может быть лучше!

Подошел трамвай. Радок, сев в него, начал рыться в карманах шинели в поисках мелочи.

– Призванные в армию ездят бесплатно, сынок, – напомнил Радоку старик кондуктор, когда тот положил ему на кассу шестьдесят пфеннигов.

– Ах да! – смутился он. – Совсем упустил из виду.

«Ты теперь в армии, – сказал он себе. – Не забывай об этом».

Глава 21

Хотя это и не доставляло ему особого удовольствия, Краль все же наблюдал за экзекуцией. Это была тяжелая, изнурительная работа. Сперва Хартмана привязали к металлическому стулу, привинченному к полу, – его называли еще «парикмахерским креслом». Потом Бертольд начал бить лейтенанта по туловищу, ребрам и паху. Хартман, обнаженный и жилистый, принял первые удары молча, что было, конечно, глупо. Этим он как бы ставил под сомнения способности Бертольда, да еще в присутствии самого Краля. Палач, рассердившись, дважды врезал кулаком Хартману в лицо, разбив ему губы и выбив зуб. Хартман выплюнул кровь вместе с зубом на пол.

– Не трогайте лицо, – распорядился Краль. – Пока что. Всему свое время. Обрабатывайте его методично.

Бертольд извинился, потирая костяшки пальцев правой руки.

Краль ушел после того, как Хартман в первый раз потерял сознание. Лейтенант не проронил ни слова. Не было ни признаний, ни раскаяния.

Теперь, сидя в соседней комнате, где обычно проводились допросы, Краль размышлял о Хартмане и о бессмысленности попыток устоять перед столь жестокими методами дознания. В конце концов это всегда завершается одинаково: признание, мольбы и мокрые штаны. Боже, если бы они с самого начала были поумнее, можно было бы обойтись и без этого!

Но Краль